– О чем ты говоришь? – сказал Роб, почти закричал. – Да как ты… да откуда ты знаешь… – Она обвиняла его, заранее обвиняла в том, что он предаст Джордан, бросит ее.
– А ты в бутылку-то не лезь, – сказала Пэм. – И поговорил бы ты с Бертом после летучки. Он в курсе дела, я ему описала проблему.
Она повернулась и быстро пошла к центральному корпусу. Сзади ее бермуды были испачканы в грязи.
Роб посадил Джордан обратно в коляску и защелкнул крепления. Описала проблему. Какую еще проблему? Не так много осталось времени, его приставят к другим детям, не дадут общаться с Джордан, и она подумает… Что сказать ей, чтобы она поверила? Он присел на корточки подле нее, облокотился на поднос и взял в руки ее левую ладошку.
– Извини, я тебя напугал этой травой, – сказал он. – Да? – Ее левая рука не давала ответа. – Ты не обращай внимания на Пэм. Я буду писать тебе письма после лагеря, много писем. – Правду ли он говорит? – Тебе их почитают. – Да они их или потеряют, или им надоест. Он станет препарировать трупы на подготовительном отделении – как он найдет на нее время? Ее глаза внимательно изучали его лицо. Она видела его насквозь. – Я хочу тебе что-нибудь подарить, – сказал он. Он посмотрел вокруг: что бы ей такое подарить? Он убрал одну руку и пошарил в кармане. – Вот. Моя пуговица, это волшебная пуговица, я ее носил на манжете, просто чтобы никто не догадался. – Он вложил пуговицу ей в ладошку, сжал ее пальцы. – Я дарю тебе эту пуговицу, и каждый раз, когда ты будешь на нее смотреть… – Нет, пуговица не годится, кто-нибудь обязательно заберет ее у Джордан и выбросит, а она ничего не сможет объяснить. – И тебе даже не надо видеть эту пуговицу, потому что порой она становится пуговицей-невидимкой. Тебе достаточно будет просто думать о ней. И каждый раз, когда ты будешь о ней думать, ты будешь знать, что я думаю только про тебя. Договорились? – Убедил он ее? Но, наверное, она уже слишком большая и достаточная смышленая, она понимает, что он просто пытается ее успокоить. Как бы то ни было, ее рука шевельнулась: да. То ли она поверила ему, то ли он совершенно ее, бедную, запутал.
После ЛТ Роб вернулся в домик, чтобы переодеть ребят во все чистое. Берт считал, что аккуратность поддерживает дух. Ребята шумели ужасно, а может, Робу просто показалось, потому что он был расстроен и хотел тишины. Или дело в концерте – вечером будет концерт, старшие устраивают. Выступают все парни из их домика, даже Пит, он будет ведущим, и к его плечу прикрепят микрофон. Среди участников ни одного стажера – и стажеры, и дети помладше будут зрителями. Представлением руководят Скотт и Мартина из кружка драмы и танцев. Роб знал, что мальчишки репетировали недели две, но даже не поинтересовался, что за представление.
– Одолжи крем от прыщей.
– Тебе это не поможет, угря сидячая.
– Точно – у него прыщ на прыще.
– Ах ты, тютя! – Последовала небольшая драка.
– Кончай, ты, придурок!
Роб подумал, как бы перевестись в другой домик. Он помогал Дэйву Снайдеру переодеться в чистую рубашку – розовую, с черными как уголь полосами («Дешевка», – сказал мамин голос), и тут в домик вошел Гордон. Он опоздал. Роб подозревал, что Гордон гоняет в город, чтобы опрокинуть кружку пива в пивной, где владельцам плевать на возраст. В последние дни Горд опаздывал уже несколько раз, и Роб мыкался один. Гордон весь сиял и даже не огрызался на веселые шуточки, которыми его обычно встречали. Гордон залез в карман, что-то вытащил из кармана и небрежно нацепил на столбик своей кровати. Черные женские трусики, отделанные красным кружевом.
– Ух ты! Зашибись! Горд, чьи?
Гордон вытащил расческу и прошелся ею по своей пышной светлой шевелюре.
– Я знаю, чьи, – ваше дело догадаться.
– Кончай, Горд, говори.
– Горд, так не честно. Как пить дать из грязного белья выудил.
– Сам ты грязное белье. Гляди внимательно, умник.
Дэйв подъехал к кровати, схватил трусики, нацепил их на голову и закружил по комнате.
– Микки-Маус, ой-ой-ой, будем хрен держать трубой! Эй, Дрочила, не хочешь примерить? Как раз на твою башку, она у тебя большая.
Руки остальных парней тоже потянулись к трусикам. Роб прошел через коридор в ванную. Так вот что делали эти двое в лесу. И Пэм посмела злиться на него и читать нотации. А у самой грязь на заднице. Хоть бы сучок из волос вытащила!
Из зеркала на него смотрело его лицо, нежное, в веснушках, надо лбом – аккуратная челка песочного цвета. Лучше бы у него были морщинки под глазами, шрам, пластырь на щеке, огромный клык во рту. Он выглядел таким девственным, нетронутым, словно жир на сыром беконе: без единой вмятины от чужих пальцев, без грязных пятен – и он презирал свою чистоту. Он никогда не станет, как эти ребята, обнюхивать женские трусики с мускусным запашком. Может, я ненормальный, подумал он с мрачным ликованием.
