В этом домике жили старшие мальчики – от четырнадцати до шестнадцати, с самого начала они давали Робу прикурить. Мальчики помладше были вежливые, благодарные, от них была хоть какая-то отдача. А эти смешивали с грязью все подряд – и лагерь, и его директора, и Берта (они прозвали его Берт-Перд), да и друг друга не щадили. Они пили пиво, если получалось, они курили украдкой. Под матрасами они прятали эротические журналы и отпускали такие шуточки, что у Роба уши вяли. Они делили мир на два лагеря, на «убогих» и «двуногих», и в основном признавали только «убогих». «Двуногие» были их угнетателями, придурками, которые не поймут, не въедут, и поэтому их надо понукать и долбить. И все что есть двуногого они пытались поставить с ног на голову, поиздеваться. А Роб всегда под рукой. Например:
– Эй, Пит, – это подает голос Дэйв Снайдер. Он в коляске, на нем белая футболка без рукавов, свою «убогость» он компенсирует накаченными бицепсами. Роб знает, что дома у него тренажер Чарлза Атласа, и еще Дэйв подписывается на журналы по бодибилдингу.
– Да, Дэйв? – отвечает ему Питер. У обоих парней были хвостики, которые они напомаживали. Прическу Роба – в стиле ученика частной английской школы – они находили смехотворной. Пит был парализован начиная от шеи, но умудрился стать заводилой в своем домике. Дэйв расчесывал ему хвост.
– Отгадай: черненькое, ползает и мухи садятся.
– Рой Кампанелла![31]
Следует гадкий смешок, Роб краснеет.
– Нехорошо так говорить, – в первый раз осмелился сказать он.
– Ах, нехорошо, – передразнивает Дэйв. – Весит две тысячи фунтов и дергается?
– Слон в экстазе!
Они называли такие шутки «инвалидками». Больше всего Роба беспокоило то, что эти «инвалидки» напоминали приколы его братьев и их сокурсников по медицинскому факультету – это они так отдыхали, заваливались в приемную отца, играли в пул, ну, и шутили. («Мальчики, можете приводить друзей в любое время. Ты тоже, Роб».) Только, кажется, у братьев все было из жизни. Ребята без конца устраивали розыгрыши, в ход пускали всевозможные детали после вскрытия, и глазные яблоки оказывались в чае, а отрезанные кисти – в карманах.
– Мы резали старого такого чувака, и я подумал: почему нет. Отрезал ему причиндал – такой весь коричневый и сморщенный – и положил себе в портфель. Ну и пошел в «Бэблур», выпил пару пива и отправился в тубзик. Ну, расстегиваю ширинку, а вместо моего причиндала приставляю чужой. Стою, как будто мочусь, и жду, а потом вошел парень, а я отвожу руку и бросаю эту штуку в писсуар и говорю: «А, фиг с ним, все равно не работает». Вы бы видели его лицо!
И они пересказывали анекдоты про больных со «Скорой», например, про женщину, которая засунула в одно место бутылку из-под колы, а бутылка отломалась, или про дрочилу, у которого член в кране застрял.
– И ему пришлось вызывать сантехника, чтобы тот отпилил. Он поступил к нам с хреном в кране плюс два фута трубы.
– А я слышал про мужика с цветным мелком в мочеточнике. Он пришел, говорит: моча синяя, не знаю почему.
– А я слышал – у другого там была змея.
Как-то вечером Роб набрался храбрости и спросил:
– Вы зачем такое говорите?
– А ты не слушай, – хмыкнул Джеймс.
– Ты тоже так заговоришь, – сказал Адриан. – Помяни мое слово. – А когда ребята ушли, Адриан добавил уже серьезнее: – Хочешь не хочешь, а приходится. Я знаю, что тебя переворачивает, но ты не понимаешь, каково нам. Там – реальная жизнь. Либо смеешься – либо сходишь с ума. – Эта мысль не давала Робу покоя. Он не хочет такой жизни, он этого не перенесет. Он сойдет с ума. И убежит в снег, без галош, исчезнет, потеряется навеки.
– Весит две тысячи фунтов и голова взрывается?
– Слон-гидроцефал!
– Прекратите! – возмутился Роби.
– Слышь, Дрочила, – сказал Дэйв. – Ты тут для того, чтобы нам хорошо было, так? Так вот – нам сейчас клево.
– Ну, – сказал Пит. – Если тебе что не нравится – можешь меня побить.
– Точно, валяй, – сказал Дэйв. – Соверши подвиг недели. Замочи убогого. – Ну просто все с ног на голову.
И напрасно Гордон Холмс, второй инструктор, перед ними заискивал. Он потихоньку таскал в домик пиво и сигареты, вместе с ними исходил слюной над журналами с девочками и подсказывал парням, которые из инструкторш – «подстилки».
– Ну, как прошла ночка? – спрашивал его по утрам Дэйв.
– Нормалек.
– Она тебе дала?
Гордон хитро улыбается и хлопает Старого Перца по затылку.
– Ну и кто это был? Толкушка Пэм?
– Она как давай меня мять, у меня каждый раз аж встает.
– Кто это был? Джо-Анн?
– Ты что, она ж убогая. Горд не станет иметь убогую, верно, Гордон?
– С ними нужно ладить, – говорил Гордон Робу. – Подзадоривай их. Они отчаиваются, но у них такие же эмоции, как у нас с тобой. – И он шутливо пнул Роба кулаком в плечо. – Кончай, мужик, ты слишком много думаешь.
