– Но, может быть, это плохо, неправильно? – спросила Хелльвир, глядя на сережки. – Забирать их у тебя, чтобы отдать Смерти?
Но когда она подняла голову, существа уже не было.
Она завернула сережки ивы в бумажку с загадкой, чтобы не повредить их, и вышла из-под дерева. Жрица уже ждала ее снаружи.
– Вы давно здесь стоите? – спросила Хелльвир.
– Довольно давно, – ответила жрица. – Но я… почувствовала, что тебя не следует беспокоить.
– Вы видели… – Хелльвир не знала, как выразиться.
– Мы разговариваем и поем, – произнесла женщина. – Некоторые из нас общаются с существами, которых большинство людей не может ни видеть, ни слышать. Но мы всегда притворяемся, что это молитва, чтобы нас не называли умалишенными. В противном случае служители Онестуса не стали бы терпеть наше присутствие.
– Я говорила с духом очага, с ветром, с плющом, – прошептала Хелльвир. – С сороками, воронами, но с таким существом – никогда. – Она оглянулась на дерево. – Вы должны спеть ему что-нибудь новое.
– Что-нибудь новое?
– Да. Ему хотелось бы услышать новые песни. – Хелльвир спрятала семена в карман. – Благодарю вас. Не буду больше отнимать у вас время.
– Ты нашла то, что искала? – спросила жрица, когда они возвращались к воротам.
– Думаю, да. – Хелльвир помолчала. – Мой папа сказал, что ваша обитель построена на краеугольном камне.
– Верно. Это произошло в конце войны с Королем-Оленем. Ты ведь слышала о ней, ее называют Войной Соловья?
Хелльвир кивнула. Об этой войне знали все дети. Родители говорили, что Король-Олень приходит и пожирает сердца тех, кто плохо себя ведет. Отец тоже рассказывал ей истории о Короле-Олене там, в деревушке у леса.
– Когда Король-Олень был наконец повержен, Королева-Соловей, возглавлявшая выжившие народы, пришла сюда, чтобы здесь, на берегу реки, похоронить своего брата, погибшего на войне. Здесь был положен конец войне, и здесь выросла ива. – Женщина кивнула на дерево, полоскавшее ветви в воде. – Королева превратила эти земли в процветающую страну, где ее народ смог жить в мире и растить детей. Вот почему символом нашего Ордена является соловей; он назван так в честь королевы, как напоминание о мире.
Вернувшись в дом родителей, Хелльвир поднялась в свою комнату, рухнула на кровать и попыталась пригладить спутанные волосы. Но без щетки ничего не получилось, и она просто сидела на кровати неподвижно, глядя в пространство и ни о чем не думая. Она не спала больше суток; глаза жгло, хотелось свернуться под одеялом и забыть обо всем. Эльзевир сидел на спинке кресла и смотрел на нее блестящим глазом.
– Ты нашла сокровище, – заметил он.
Хелльвир вытащила бумажку из кармана, развернула ее на прикроватном столике и поднесла руку к семенам. Они были… теплыми. У нее закружилась голова от ликования. Она до сих пор не могла поверить в то, что все оказалось так просто.
– Да, – ответила Хелльвир. – Не знаю как, но мне это удалось. – Она прикусила губу. – А теперь остается только сидеть и ждать того дня, когда они мне понадобятся.
Брат дал Хелльвир поспать до полудня, но потом все-таки вломился к ней в спальню без приглашения и начал громко жаловаться на полное отсутствие у нее интереса к достопримечательностям. Сонная Хелльвир спустилась за ним в общую комнату, на ходу приглаживая рубаху и заправляя за ухо волосы – которые Эльзевир тут же снова растрепал своим клювом.
Мать сидела у окна за вышивкой. Увидев Хелльвир, она недовольно поджала губы.
– Тебе больше нечего надеть? – бросила она.
Хелльвир оглядела свою рубаху и штаны. Одежда была простой, но чистой.
– Мою дорожную одежду нужно стирать, – ответила она.
Мать отложила вышивку и поднялась.
– Ты похожа на крестьянку, – проворчала она. – Нужно найти тебе что-нибудь поприличнее.
– Я могу сходить с ней за покупками, – предложил Фарвор и взял из вазы яблоко. – Хочу показать ей Торговый квартал. А вечером зайдем в «Кукушкин уголок».
Мать сердито нахмурилась, и он быстро добавил:
– Только по одной кружечке.
Она вздохнула.
– Хорошо. У меня есть для тебя платье. Я хотела, чтобы ты поберегла его для визита во дворец, но тебе нельзя появляться в городе в таком виде.
Мать бросила многозначительный взгляд на стенные часы. Это был диковинный механизм с какими-то пружинами и колесиками, украшенный замысловатыми завитушками. Часы походили на цветок со сложенными лепестками. У них в деревне никто даже не видел подобных вещей, и Хелльвир не стала притворяться, будто понимает, как определять по ним время.
– Ты проспала все утро. Теперь я опоздаю на богослужение, – упрекнула ее мать. – Идем наверх. Поторопись.
Хелльвир стояла в дверях и смотрела, как мать роется в шкафу, набитом платьями. Она впервые была в спальне родителей. Ее внимание сразу же привлек небольшой столик в углу комнаты. Дюжина свечей стояла перед звездой, прислоненной к стене. Были там и другие религиозные предметы, незнакомые Хелльвир, какие-то диски с выгравированными на них символами-дометиками. Она хотела рассмотреть их поближе, но мать уже вытащила из шкафа платье с пышной юбкой и разложила его на кровати.
