Хелльвир смотрела им вслед, пока они шли к воротам. Миландра стояла рядом, скрестив руки на груди.
– Мы уезжаем, – отрывисто произнесла седовласая женщина, обращаясь к солдатам, ожидавшим на улице. – Возвращаемся в Рочидейн.
Слова сами собой вырвались у Хелльвир, она не успела ни обдумать их, ни прикусить язык. Просто неожиданно услышала собственный голос:
– Я могу это сделать.
Воины остановились, госпожа в доспехах обернулась, и край ее плаща взметнулся, поднимая пыль.
– Что ты сказала? – рявкнула она.
Хелльвир почувствовала, что не может пошевелиться; взгляд женщины приковал ее к месту, как булавка прикалывает бабочку к доске.
– Я могу это сделать, – повторила она громче.
Дама обошла носилки и зашагала к дому, положив руку на эфес меча. Миландра схватила Хелльвир за руку и толкнула ее назад с такой силой, что та споткнулась.
– Простите ее, ваша светлость, – быстро произнесла старуха. – Она сама не знает, что болтает.
И знахарка вонзила ногти в руку Хелльвир, давая ей знак молчать.
– Она сказала, что может это сделать, – ответила дама и пристально взглянула на Хелльвир. – Это правда?
– Я могу попытаться, – сказала та, подняв голову, и почувствовала жесткую хватку Миландры.
– Ты можешь это сделать или ты можешь попытаться? – переспросила женщина в доспехах.
– Я могу. Я знаю, у меня получится.
Госпожа смотрела на нее несколько секунд, плотно сжав губы. Потом повернулась и сделала знак своим людям внести носилки обратно.
– По крайней мере, ты готова помочь, – сказала она, заходя в дверь вслед за ними.
Эти слова были обращены к Миландре.
Старуха тем временем оттащила Хелльвир в сторону.
– Ты что задумала? – прошипела она, глядя на ученицу горящими глазами.
Хелльвир никогда не видела ее в таком гневе за все годы, что Миландра была ее наставницей, но решила не сдаваться.
– Я смогу, – упрямо произнесла она. – Я уже делала это прежде.
– Это ничего не значит, – возразила знахарка. – Если ты вернула человека однажды, ты не обязательно сможешь повторить это. Думаешь, я солгала, когда сказала, что пыталась сделать это сотню раз – и безуспешно? Это получается не всегда. А если и получится, взгляни, чего ты лишилась, когда воскресила свою маму. – Она подняла руку Хелльвир, на которой осталось всего четыре пальца. – Думаешь, сегодня платить не придется? Подумай, дитя, – продолжала она, – подумай, что будет, если ты вернешь жизнь этой девушке. Допустим, сделаешь это один раз; по-твоему, они позволят тебе спокойно жить дальше в глуши? Они увезут тебя отсюда и прикажут воскрешать всех подряд: своих знатных родичей, умерших от болезней, военачальников, павших в бою. У них есть власть, они могут тебя заставить. Не делай этого – ради себя!
Хелльвир знала, что знахарка говорит правду. Знала, что должна к ней прислушаться…
– Эта девушка – моя ровесница, – сказала она. – Ей рано умирать. – Хелльвир прикрыла здоровой рукой ладонь Миландры. – Я собираюсь попытаться. Ты не сможешь меня отговорить.
– Ты же даже не знаешь эту девушку. Зачем ты это делаешь?
– Потому что могу это сделать.
«Потому что хочу знать, смогу ли».
– Потому что чувствую: так надо.
«Потому что должна попробовать».
– Потому что могу спасти ей жизнь.
У Хелльвир было такое чувство, словно она стоит перед запертой дверью, которая ждет, пока кто-то повернет ключ в замке и распахнет ее. Сердце забилось чаще от странного волнения, как будто Хелльвир собиралась участвовать в соревновании и твердо знала, что сможет победить, если приложит достаточно усилий. Каждый день с той ночи, когда вернула к жизни мать, она чувствовала некую тягу к воскрешению живых существ и, затаив дыхание, ждала возможности выяснить, получится ли у нее повторить это. Но Хелльвир ничего не рассказывала Миландре, потому что не знала толком, как объяснить, описать это ощущение. Она просто знала, что должна это сделать, – как тогда, в зимнем лесу, когда прижимала к груди мертвую лисицу.
Она высвободила руку из пальцев Миландры и вернулась в дом.
– Я сказала, что попробую, – обратилась Хелльвир к даме. – Но вы должны пообещать мне кое-что.
Та прищурилась и в задумчивости постучала тяжелым перстнем по рукояти меча.
– Если я выполню вашу просьбу, пообещайте, что не принудите меня повторять это. Ни вы, ни кто-либо другой из вашего двора. Вы позволите мне остаться здесь.
Госпожа наклонила голову.
– Отлично, – сказала она. – Договорились. А теперь пора от хвастовства переходить к делу.
Хелльвир прикусила губу. От этой женщины исходила угроза; находиться с ней в тесной комнате было так же тяжело, как стоять рядом с кузнечным горном, в котором пылает огонь. Ее взгляд прожигал насквозь.
– Как ее звали? – спросила Хелльвир.
– Салливейн, – сквозь зубы бросила дама.
Хелльвир знала это имя. Это подтверждало ее догадки; теперь она окончательно поняла, кто эта женщина-воин.
Она взглянула на Миландру.
– Мне нужно сейчас уснуть, – сказала Хелльвир.
Старуха кивнула и с видимой неохотой принялась готовить снотворное. Пока она собирала нужные травы и складывала их в чашу, Хелльвир вышла на улицу.
