Изабелла снова повернула лицо к солнцу, закрыла глаза, ее длинные ресницы подрагивали, когда яркий свет стал проникать сквозь них. В любое другое время она поостереглась бы подставлять лицо лучам солнца, но они были еще слабыми и не могли причинить вреда. Она охотно нежилась в лучах солнца и предавалась своим мыслям. Но вскоре нежное тепло улетучилось, и она заметила, что небо заволокло облаками. Поежившись, Изабелла отбросила шаль, которая накрывала ей колени и, опираясь на руки, поднялась и вышла из кресла. Лучше пройтись, чем сидеть и замерзнуть, ведь только физические упражнения позволяли надеяться, что ее ослабевшие конечности, снова обретут прежние силы.
На мгновение она оперлась о дверной косяк, выпрямила плечи и приготовилась к трудному испытанию. Как и прежде, она выбрала себе цель. Она совершит на двадцать шагов больше, чем прежним днем прошла по дому. Изабелла решительно и осторожно ступила вперед по дорожке между клумбами. От этого физического усилия сердце забилось быстрее, колени затряслись, но она не сдалась и достигла намеченной точки.
Отдохнув несколько минут на каменной скамейке, она решила рискнуть и преодолеть еще несколько ярдов, что ей неплохо удалось. Она осталась довольна собой. Только обернувшись, чтобы проделать обратный путь, Изабелла поняла, что безрассудно увлеклась. Казалось, оранжерея осталась на опасном удалении от нее, более того, безобидный ветерок неожиданно изменил направление, принес скверную погоду, усилился и бил ей прямо в лицо.
Она уже устала, каждый шаг назад давался с огромным трудом, накидка то вздымалась, то обвивала ее тело, ленты шляпки пустились в дикий пляс. Вскоре она обнаружила, что шатается от полного истощения сил, и вытянула руки вперед, дабы удержать равновесие. К ее отчаянию, одна тяжелая капля дождя упала ей на руку, другая — на плечо. Спустя мгновение небо разразилось ливнем.
Стараясь из последних сил найти укрытие от дождя, она споткнулась, упала головой вперед, и у нее сбилось дыхание. Ей казалось, что она никогда не сможет встать, и она заплакала от отчаяния. Ужасная мысль, что она наверняка умрет от нового приступа легочной лихорадки, заставила ее снова подняться на колени, затем на ноги. Изабелла думала лишь о том, как добраться до спасительного кресла, где она окажется в полной безопасности, избавится от дождя и ничто не причинит ей вреда. Но скудные запасы сил совсем покинули ее и, сделав еще один нетвердый шаг, она снова упала.
На этот раз ее подняли. Доусон и его товарищ вернулись, когда переменилась погода, и, не найдя девушку в оранжерее, побежали искать ее. Изабеллу завернули в теплые покрывала, которые слуги прихватили с собой, усадили в кресло и отнесли через парк в Ностелл.
Несколько дней спустя Изабелла избавилась от последствий опасной прогулки, что посчитали хорошим знаком — к ней возвращалась способность быстро восстанавливать физические и душевные силы.
Однако это происшествие, заставившее Изабеллу так переволноваться, настолько расстроило ее, что ей все меньше и меньше хотелось покидать надежное кресло, будь то дома или на природе. Она желала путешествовать в нем гораздо дальше, чем было необходимо. Временами она ловила себя на том, что трясется от страха при мысли, что придется выйти из кресла и совершить короткую прогулку. Изабелла находила предлоги, чтобы сидеть в кресле, читать или шить, она даже избегала возможности выехать в карете и впервые познала одиночество, влекшее за собой неизбежное подавленное настроение, которое обрушивалось на нее, словно черная туча. С каждым днем она все больше интересовалась креслом, задавала вопросы о дереве, из которого оно сделано, расстраивалась, когда ей казалось, что невнимательный слуга поцарапал его, и, видно, забыла, что оно является не ее собственностью, а хозяина дома. Ее горничная заметила, что этот чертов предмет мебели заворожил бедную юную барышню.
Как можно было ожидать, Изабелла наконец послала за плотником, изготовившим его.
Она ждала его в библиотеке и, случайно оторвав глаза от книги в тот момент, когда в дальней двери показался Томас Чиппендейл, крайне изумилась. Она никак не ожидала увидеть столь молодого человека. Он приближался через туннель комнат, ведших одна в другую и освещенных солнцем, лучи которого мерцали на дамаске, фарфоре, роскошных гобеленах, шел уверенно, размахивая руками, как бывает, когда молодость и хорошее здоровье бьют через край. Она невольно чуть подалась вперед, будто все ее тело стремилось уловить часть энергии, которую излучал приближавшийся незнакомец.
Тут она обуздала эту глупую фантазию и опустилась в любимое кресло, вселявшее уверенность. Она закрыла книгу, лежавшую на коленях, и опустила хрупкую руку, пальцы которой стали такими худыми, что кольца на них свободно болтались.
— Госпожа, я Томас Чиппендейл. — Он поклонился уважительно, но не подобострастно. — Мне сказали, что вы желаете меня видеть.
