Она распрощалась с ним, пообещав, что снова приедет к нему, когда в следующий раз окажется в Лондоне, хотя и не ведала, когда такое может произойти. Ее ждут заботы в новом йоркширском доме, а Оуэн будет занят делами имения. Оба понимали, что могут пройти месяцы, прежде чем их пути снова пересекутся.
Он провожал ее экипаж взглядом, пока тот не исчез из вида, затем вернулся в дом и снова почувствовал одиночество, тревожившее его каждый день. Одна неделя следовала за другой, время легло тяжелым грузом на его плечи и становилось невыносимым, когда его посещали приятные воспоминания о прошлом.
После приезда в Кенсингтон он обнаружил, что избранное им одиночество переживается совсем иначе, если под рукой находится работа, нежели когда приходится праздно коротать время. Подобное одиночество обрело свое особое звучание, похожее на глухое эхо, будто на свете больше ничего не существовало.
После встречи с Изабеллой минули почти три недели, когда к нему явилась еще одна гостья. Читая у камина, он услышал, как старый Роберт скрипучим голосом с кем-то разговаривает у порога дома. Через несколько минут в дверь гостиной постучали. Роберт еще ни разу так не стучал. Томас опустил книгу, ожидая, что явился курьер, присланный Томом с улицы Св. Мартина.
— Войдите, — сказал он.
Дверь отворилась и вошла хорошо сложенная, стройная женщина лет тридцати. Волосы медного цвета пламенели на фоне высокой черной шляпы. На ней была опрятная одежда отменного качества, но без претензий на современную моду.
— Добрый день, мистер Чиппендейл, — сказала она звонким голосом. — Меня прислала миссис Оуэн Марвелл. Я буду вашей домоправительницей. Сэр, вы помните меня? Я — Элизабет Дейвис.
От удивления он встал и отложил книгу в сторону.
— Да, я помню, хотя вы давно покинули мой дом на улице Св. Мартина. Когда-то я видел, как вы держались за юбки своей матери. Не могу даже сказать, как я рад видеть вас в этом доме! У нас обоих есть такой предупредительный друг, как миссис Марвелл.
— Значит, мне можно остаться?
— Непременно.
— Хорошо. Я привезла все свои вещи.
Старику Роберту не удалось бы самостоятельно внести две коробки Элизабет, Томас помог внести сперва одну, затем другую. Видно, Элизабет удивилась и обрадовалась, когда ей предложили поселиться на первом этаже, но Томас посчитал, что домоправительнице полагается иметь просторное жилище. Он попросил старика Роберта растопить для нее камин сухими щепками во всех остальных комнатах, чтобы изгнать из дома промозглую сырость. Вне всякого сомнения, в этом доме впервые воцарился уют.
Во время обеда он обнаружил, что она раздобыла безупречно чистый дамаск и покрыла стол; первым блюдом был йоркширский пудинг, хрустящий и золотистый, он поднялся высоко и утопал в жире, в него добавили густые соки от мяса. Лучшего пудинга он не ел с тех пор, как мать в детстве угощала его этим блюдом. Он не мог понять, как Элизабет, уроженка Лондона, научилась готовить такой пудинг в лучших традициях Йоркшира. Он спросил ее об этом.
— Я однажды работала у повара из Йорка. Он научил меня этому искусству.
Он поздравил ее и обнаружил, что она не утратила привычку краснеть. В тот вечер Томас написал письмо Изабелле. Он благодарил ее за заботу о нем. Томас сообщал, что Элизабет целиком взяла все в свои руки, поручала Роберту легкие задания, посильные мужчине его возраста, а пока он пишет это письмо, она моет и оттирает стены, полы и уже заявила, что собирается навести в доме чистоту и блеск. Томас не написал, как приятно такому человеку, как он, сохранившему страстность, находиться рядом с женщиной с красивой фигурой и следить за ее грациозными движениями. Дом ему больше не казался пустым. За несколько часов Элизабет своим присутствием превратила его в уютный очаг.
Томас без тайных мыслей выделил ей спальню напротив своей, но по мере того, как проходили дни, он, отправляясь спать, задумчиво смотрел в сторону ее комнаты. Ему не давала покоя соблазнительная близость Элизабет. Однажды вечером он подошел к спальне. Дверь не была заперта. Она была в ночной рубашке и расчесывала длинные волосы перед зеркалом. Он затаил дыхание, видя, как эти роскошные рыжевато-золотистые волосы ниспадают ей на плечи. Она медленно повернула голову в его сторону и посмотрела на него через плечо. Черепаховая расческа застыла у нее в руке. Она заговорила хриплым шепотом, ее щеки покрыл чудесный румянец, а ее серые глаза затуманились от любви.
— Я жду вас, мистер Чиппендейл. Я жду вас всю свою жизнь.
Она сказала правду. Элизабет осталась девственницей, и когда Томас овладел ее белым красивым телом, он познал, что значит возродиться, вернуть радость жизни.
