"Позолота вся сотрется, свиная кожа остается!" любила говорить моя бабушка. Как оказалось ей легко было так говорить. У нее под позолотой была совсем не свиная кожа, а магические, сверкающие доспехи древнего и влиятельного рода. А вот у меня... Знать бы еще, что окажется у меня под этой, моей позолотой. Ведь я совсем не похожа на свою родню. Теперь древний, магический род Соррель, под угрозой, так твердит моя тетка и ее приемная дочь. Среди представителей магической элиты, идут волнения и споры. И лишь двуликие как всегда держатся уверенно, словно им дано вынюхать своими носами нечто такое...История и герои мои. Мир двуликих Светланы Субботы, который она любезно им предоставила. Этот мир полон тайн и магии. Он заселен двуликими, вампирами, магами, людьми.Книга первая.
- Арчи! Арчи, ты посмотри какая лапочка вот, там у фонтана рисует! - голос мужчины у меня за спиной, ленивый, протяжный и очень громкий.
- Ух, ты! Ты прав, действительно она словно фарфоровая статуэтка. Жаль только узкоглазые не в моем вкусе. Хотя знаешь приятель, этой я бы.., - голос второго мужчины звучит грубовато, он словно рычит, вгрызаясь в слова. - А, потом она бы.., - он переходит на неясное бормотание, а затем взрывается громким и хриплым смехом. Ему вторит его друг, заливисто и задорно.
Я делаю вид, что меня эти разговоры не касаются. Хотя очень напряжена. Успокаиваю себя мыслью, что очередные, наглые и ошалевшие от отдыха возле моря двуликие, опять изволят демонстрировать свою вседозволенность и дурное воспитание. Впрочем мне не привыкать к их выпячиванию собственного превосходства. Давно для себя уяснила, что самое главное в таких ситуациях не реагировать на их выходки и старательно играть слепоглухонемую, человечку.
Я прилежно растушевываю тени на белой, плотной бумаге. Высветляю блики на волосах. Еще раз сличаю позирующую мне девчушку и получившийся рисунок, довольно киваю головой. Затем размашисто ставлю под ним свою подпись и дату в левом, нижнем углу. Вручаю готовую работу довольной родительнице. Она тоже сличающим взглядом смотрит на черно-белый портрет и на свою русоволосую и сероглазую дочь. Хмурит четко нарисованные брови, а затем довольно улыбается.
- Прекрасно, прекрасно! Спасибо! - ее голос звучит нежным колокольчиком, видимо она старается произвести впечатление на тех двоих нахалов. - Вот возьмите, и пожалуйста без сдачи! - категорично заявляет она, заметив, что я открыла свой вместительный рюкзак.
Я заученно улыбаюсь, благодарю щедрую клиентку и начинаю собираться домой. На сегодня наверное достаточно. Три портрета за половину дня, совсем не плохой улов.
Аккуратно укладываю в папку белые листы плотной бумаги. Карандаши и цветные мелки в деревянный, потертый пенал. Все мои движения отлаженные и четкие. Мой верный велосипед дожидается меня в тени старой магнолии. Я уже совсем забыла о разговорчивых двуликих, которым нравятся фарфоровые статуэтки. Но к сожалению оказалось, что они не забыли меня.
- А, девчонка действительно хороша! Жаль все же, что узкоглазая, не люблю я этих азиаток! - томно рычит уже знакомый голос, за моей спиной.
Я начинаю злиться и роняю пенал на горячую от солнца серую плитку. Карандаши весело и бойко вырываются из своего тесного, желтого домика и с глухим звуком стремятся убежать от меня. Наклоняюсь чтобы собрать своих любимцев и ощущаю на себе чужие, похотливые взгляды. Руки сами тянутся, одергивают легкое платье, с которым вздумал вдруг играть веселый ветерок.
- У этой узкоглазой хорошенькая э..., и ножки тоже ничего! - за моей спиной, присвистнул обладатель хриплого голоса.
Все! Не успела уехать! Злость застилает мне глаза. Случилось, то чего я боялась больше всего. Контроль над эмоциями потерян. Они теперь гуляют сами по себе, словно чайки на набережной и совсем отказываются мне подчиняться. Пальцы шевелятся против моей воли. Невидимые, золотые нити тянутся от них к пчелам, которые мирно и трудолюбиво жужжат на соседней клумбе с петуниями. Их густые голоса становятся все громче. Золотые тельца слетаются в кучу, оставив в забвении душистую, пеструю петунию. И вот уже они сливаются в единый, жужжащий, золотой монолит. Мои пальцы указывают им направление и воинственный рой быстро и стремительно летит туда, откуда еще минуту назад я слышала ненавистный, хриплый голос.
За моей спиной раздается громкий рык, плавно переходящий в истошный вопль полный ужаса и боли.
Кусая губы от сдерживаемого смеха, я позволяю себе повернуться. Картина которую я вижу перед собой радует мое сердце.
Здоровенный, черноволосый оборотень, отчаянно и часто машет руками словно работает сигнальщиком на корабле. Приплясывает и топает ногами, словно этими движениями он сможет отогнать от себя рой взбесившихся пчел. Его приятель, смуглый от загара, с выгоревшими на солнце светлыми кудрями, весело смеется хватаясь за живот.
Я быстро собираю оставшиеся вещи, трясущимися от возбуждения руками закидываю свой рюкзак за спину. Мой старенький, красный велосипед послушно трогается с места.
Крики за моей спиной стихают. Развернув своего железного ослика, я вижу как пчелы с победным жужжанием покидают поле боя. Лицо черноволосого просто на глазах пухнет и раздувается, оставляя только узкие щели злых, черных глаз. Проезжая мимо раздувшегося двуликого я все же не могу удержаться от насмешливого замечания.
- Ну, и кто тут из нас узкоглазый?
