На прогулку сегодня не пошла, хотя погода была чудесной. На солнце искрился миллионами мелких огоньков белый снег, воздух был прозрачным словно хрусталь. В мастерской было прохладно, но я не замечала этого. Яростно рисовала летнюю грозу. На картине застывший воздух тяжелый и душный, пугливо замерли старые ивы над прудом. Вот сейчас громыхнет гром и хлынет дождь, возможно он принесет облегчение. Мое настроение было таким же. С трудом сдерживала себя, что бы не пролиться потоком слез, что бы не разметать по мастерской тюбики с краской или же не размазать по холсту уже почти готовую картину. Времени я не замечала, очнулась когда уже в комнате было почти темно и я с трудом различала, что именно рисую. Словно изнуренная тяжелой болезнью со стоном повалилась в кресло. Отшвырнула прочь измазанную красками тряпку, которой вытирала руки. Зябко натянула на плечи теплую шаль. Мыслей не было, сил не было, надежды тоже уже не наблюдалось.
- Николь, ты почему в темноте сидишь? - голос Арчи, прозвучал неожиданно громко, словно гром грянул с моей картины.
Он замер огромным, неясным силуэтом на пороге. Черная громада, а мне показалось, что солнце осветило мою холодную мастерскую. Я тихо всхлипнула, изо всех сил кусала губы, боясь разреветься.
Мгновенье и Арчи оказался рядом, от него пахло морозом и бензином. Он опустися на одно колено и протянул руку, на его крепкой и большой ладони сверкнул и погас камнем перстень, протянутый мне.
- Леди Николь, я прошу вашей руки! Любимая Николь, ты же выйдешь за меня замуж? - голос мужчины звучал уверенно, словно он заранее знал мой ответ.
Именно эта уверенность и стала последней каплей в моей персональной грозе. Если бы я уловила хоть тень волнения или трепета, то наверняка ответила бы согласием.
- Нет! Нет! И еще раз нет! - тихо и немного нервно рассмеялась я. - Вы решили, что проведя со мной ночь, покорили глупую человечку? Поспешили в город, огласили свою победу. А затем на семейном совете получили одобрение и поддержку клана? Семейное кольцо было уже наготове и вы не мешкая решили меня осчасливить? Знаете, лорд Баффа, я замуж не спешу. Не скрою, ночью мне все понравилось. Возможно когда нибудь мы повторим. Но быть всего лишь разменной монетой в ваших мутных играх я не желаю! Мне пока не ясна моя роль.
Я улыбнулась и гордо выпрямилась. В наступивших плотных сумерках это было вряд ли заметно. Хотя по книгам я знала, что двуликие отлично видят в темноте.
В мастерской повисла звенящая тишина, лишь хриплое дыхание мужчины нарушало ее. А затем раздался рык. У меня даже волосы на голове шевельнулись от страха. Рычал не человек, а взбешенный зверь. На мгновенье мне показалось, что темный силуэт начинает расти, нависая надо мной. Но в следующее мгновенье, Арчибальд Баффа неуловимо поднялся с колен и смазанной тенью мелькнул за дверьми.
Я сидела недвижно. Силы покинули меня. Озноб сотрясал тело мелкой дрожью. Возможно в мастерской было очень холодно, а возможно это давали о себе знать пережитые страх и запоздалое раскаяние.
Из больших, незашторенных окон мастерской было видно поле и дорога среди снегов, которая вела в город. Я вздрогнула когда прорезая темень, ярко-желтые лучи от фар авто, удалялись от замка, словно таяли и растворились среди темных просторов. Лорд Арчибальд Баффа, не соизволил остаться на ночлег, а предпочел покинуть Соррель Холл, не смотря на наступившую ночь и на крепчающий мороз.
Когда желтые огоньки совсем исчезли, я разрыдалась. Плакала не сдерживаясь, долго и трудно. До боли в висках и до спазмов в груди.
- Трык-трак! Трык-трак! - скрипели старые качели. - Николь, девочка моя! - вторил им бабушкин голос.
Она раскачивалась на них, совсем не боясь высоты. Рыжие волосы реяли ярким пожаром на фоне звеняще-голубого неба, белое платье облепило стройные, длинные ноги. Полупрозрачная ткань платья трепетала на ветру. Родное, такое знакомое мне лицо то отдалялось, то вновь приближалось ко мне. С розовых губ слетал нежный смех. Глаза сияли молодо и ярко.
- Николь, ты совсем забыла меня. Ты забыла даже себя! Меня похоронила в склепе, а себя в этом холодном замке. Я не могу уже проснуться, мой сон вечен. Но ты должна! Проснись, Николь! Проснись! - бабушкин голос уже гремел раскатами грома, скрип качелей был похож на карканье сотни ворон. - Трык-трак, трык-трак! - кричали они.
Тревожные крики ворон становились все громче, их серые тени заслонили собой бабушку, качели и голубое небо.
Я вытянувшись в струнку, лежала на холодной постели. Тяжелое одеяло валялось на полу. В ушах еще звучали крики ворон. Часы на каминной полке показывали три часа ночи. С трудом подняла одеяло, долго согревалась под ним, дрожа всем телом. От острой тоски по бабушке на душе было тошно, но слез не было. Наверное я выплакала их еще вечером в своей мастерской. Воспоминания кружили надо мной словно те вороны.
