В тот день я впервые откопал воспоминания и сравнил. Я возненавидел смертных ничтожеств, у которых есть право на эмоции, на счастье, на слезы. Я пожирал их с наслаждением, бл***, с изощренным кайфом, растягивая агонию на недели и месяцы. Питаясь страхом, желаниями, мольбами. Это было вкуснее крови, вкуснее всего, что мне доводилось пробовать, – страх и боль. Тот самый страх, который я почувствовал, когда к носкам моих ботинок растекалась багровой лужей кровь, и я не отступал, а смотрел, как мои ноги утопают в ней, как белеет рука матери на фоне красного, как блестит на ее пальце кольцо. Я знал, что она мертва, и мне было страшно. Нет, меня не напугали, как человеческого ребенка, мертвые тела. Жалкие смертные могли визжать от ужаса, увидев мертвеца. Мне тоже хотелось орать, звать ее по имени, плакать. Да, мать вашу, я не имел право даже на это. Меня напугало, что я больше никогда не услышу ее голос, не увижу, как она смотрит на меня, и не почувствую, как прикасается ко мне.
Никто никогда не прикасался к Деусу императорской крови – не положено, а мать прикасалась. Я помнил, как отец смотрел на нее исподлобья и, отчеканивая каждое слово, говорил: «Это не смертный – это Деус. Он не нуждается в прикосновениях. И сам касается, чтобы отнять жизнь. Не приучай его к тому, что приравнивает его к низшей расе». Но я помнил ее прикосновения, и я возненавидел того, первого сметного, убитого мной за то, что в его воспоминаниях мать целовала и ласкала своего ребенка, а отец подбрасывал вверх на вытянутых руках и мальчик смеялся. Я слышал смех, я сам мог хохотать, но это иное, в нем звенят другие ноты. Незнакомые мне, непонятные, но вызвавшие черную зависть. Зависть, потому что он мог позволить себе быть слабым, а я нет. Эмоции и привязанности – это самая большая наша слабость. Они оттягивают нас назад, не позволяя хладнокровно мыслить на несколько шагов вперед. Но, вашу мать… есть такие эмоции, что стоят золота всех миров, вместе взятых. И это я пойму гораздо позже.
А тот парень, он плакал, я видел, как по его щекам текут слезы, когда я заставлял его вспоминать снова и снова самые болезненные моменты его никчемной жизни. Помню, как трогал кончиками пальцев щеки, а потом лизнул соленую каплю. Я не умел плакать, а он, ничтожество, умел и имел право. Я сожрал его душу, сожрал и еще несколько часов смаковал трапезу. Одичавший, пытающийся выжить и выгрызть себе место под солнцем, Деус вдруг понял, в чем его сила – в страхе, который он внушает и не только смертным. Легче всего в этом мире продать именно страх. Страх и надежду. Испуг заставляет подчиняться, склонять головы, падать на колени не только людей, а надежда держит в узде глупцов, готовых верить в лучшее.
Это единственный убитый мной смертный, которого я помнил, а дальше это стало столь неважно, как вспоминать, что ты ел год назад на завтрак.
Вот почему меня боялись даже Деусы – я был отмороженным ублюдком, который никогда не скрывал, насколько ему нравится процесс убийства. Мой дядя понял это сразу и именно поэтому поручил мне командование армией Континента. Кто, как не я, обожавший запах крови и смерти, мог контролировать самый ценный ресурс нашего мира – смертных. И, внушая ужас, держать в кулаке оппозиционеров, периодически поднимающих мятежи против императора. Империя самых сильных существ нашего мира. Умные понимали, что править ими означает править всем Континентом. Честолюбивые же идиоты периодически пытались свергнуть действующего императора и прибрать власть к своим рукам. Последний всплеск неудовольствия был жестоко подавлен мною тридцать лет назад. Виновники мятежа еще несколько месяцев украшали центральные улицы городов обезглавленными тушами, лишенными кожного покрова, развешанными на зданиях, как транспаранты. Распространяя вонь на несколько километров. Их семьи лишились всего и были согнаны в резервации, где подыхали с голоду наравне со смертными.
Я, как никто другой, понимал, что уменьшение нашего основного ресурса грозит крахом моему миру. Настанет постепенная деградация, в некоторых районах уже есть нехватка. Скоро это начнет ощущаться более остро.
Все, что меня волновало, спустя столетия командования армией императора, – это то, как правильно распределить ресурсы нашего мира, как предотвратить мятежи, держать под контролем торговлю живым товаром и запрещенными препаратами. Сотни веков эволюций, осознание своей абсолютной мощи над окружающим миром, развитые технологии, высочайший уровень интеллекта… Все это становится не нужным никому атавизмом, когда перестает хватать еды. Голод. Вот что на самом деле правит миром. Он единственный способен поставить на колени любого. Целые страны и расы. Истинный голод. Тот, что проникает в подкорку мозга, полностью меняя восприятие действительности. Тот, что превращает разумное существо в подобие дикого зверя, следующего основному своему инстинкту. Там где правит голод, нет места иным ценностям.
