Я боюсь, что обо всем этом скажет Марк. И что он сделает. Он любит меня, но наши отношения только недавно зародились – они еще такие хрупкие. Что, если для него это уже слишком? Я пытаюсь представить себе, как поступила бы на его месте, но мысль о том, что рассудительная и прямолинейная Джоан могла бы инсценировать собственную смерть, кажется нелепой. Все, что я знаю, – я бы осталась с ним. Я ни за что не бросила бы Марка только из-за того, что сделали его родители. И все равно я волнуюсь. Все то время, что мы с Марком провели вместе, мое горе присутствовало в нашей жизни, будто еще один человек в наших отношениях, наш попутчик. Марк научился жить с ним, делал на него скидку. Если убрать из наших отношений горе… Я наконец понимаю, чего я так боюсь! Что без горя, благодаря которому мы остались вместе, наши дороги разойдутся…
Я переворачиваю страницу, и Элла хватает уголок книги, сжимает кулачок, тянет книжку в рот. Вот еще одна причина, по которой я не обращаюсь в полицию.
Мама.
Я не могу простить ее за то, что она сделала, но понимаю, почему она сбежала. Я от всего сердца жалею, что она совершила такое, но поход в полицию не изменит ее поступок. Решение, которое я сейчас приму, повлияет на то, окажется она в тюрьме или нет.
А я не могу отправить собственную мать в тюрьму.
В последнюю пару дней я наблюдала, как Джоан возится с Эллой, и видела радость общения бабушки и внучки. Мы купали Эллу, гуляли по парку, по очереди толкали коляску. Хотела бы я делать то же самое вместе со своей матерью. Я бы так хотела, чтобы Элла общалась с обеими своими бабушками.
Моя мама вернулась, и мне так хочется сохранить ее в моей жизни.
Мне нужно проветрить голову. Я встаю и иду к Марку.
– Я собираюсь пойти погулять с Эллой.
– Отличная идея! Дай мне пять минуточек, и я схожу с вами.
– Ты не против, если мы сами сходим? – поколебавшись, прошу я. – Джоан все эти дни провела здесь, еще и эта вечеринка у Роберта. Мне хочется провести немного времени наедине с дочерью.
Судя по его лицу, Марк раздумывает, как ему оценивать эту просьбу. Мне нужно прогуляться одной, потому что мне хочется побыть в тишине и покое или потому, что я схожу с ума?
Несмотря на то, как я себя чувствую, очевидно, я не выгляжу так, будто представляю угрозу для себя или Эллы.
– Конечно. – Марк улыбается. – Увидимся.
Я вышагиваю в сторону центра города. Ветер, едва заметный вдалеке от берега, усиливается, завывает на набережной. Я останавливаюсь и опускаю пластиковый козырек на коляске. Щебень еще поблескивает после вчерашнего дождя, вокруг тишина, лавки в основном закрыты на праздники, но по пляжу и набережной гуляют люди. У всех, похоже, хорошее настроение – люди радуются праздникам и выходному, когда еще денек можно полениться. Но, может быть, у меня складывается такое впечатление только из-за неразберихи в моих собственных мыслях? У всех есть проблемы, напоминаю себе я, хотя мне все-таки думается, что вряд ли кто-то из окружающих вынужден справляться с потрясением от того, что его родители восстали из мертвых.
Я не собиралась идти в приют «Надежда», но, полагаю, это было неизбежно. Ноги сами несут меня туда – и я не сопротивляюсь.
Неказистое здание приюта со стенами из серого кирпича, невысокое, но широкое. Я звоню в дверь.
Женщина, открывшая мне, кажется спокойной и ласковой. Она стоит на дверном пороге в позе балерины, ноги в первой позиции, руки на талии.
– Я бы хотела увидеться с Кэролайн… – Я осекаюсь, понимая, что не стоит называть мамину фамилию. – Она живет сейчас у вас.
– Подождите здесь, пожалуйста. – Улыбнувшись, она закрывает передо мной дверь, вежливо, но неумолимо.
Я думаю о том, приходят ли сюда плохие люди? Мужья, постоянно избивающие жен. Требуют ли они их возвращения? Я сомневаюсь, что эта женщина им улыбается. Искал ли папа маму тут? Я оглядываюсь. Что, если он следит за мной? Наверное, он так и делал, он ведь узнал, что я обращалась в полицию. Меня трясет, я крепко сжимаю ручку коляски.
– Боюсь, с таким именем у нас никого нет.
Женщина вернулась так быстро, что мне кажется, будто она и вовсе никуда не уходила, просто постояла за дверью минутку. Может, это стандартный ответ в этом месте и так говорят всем, кто сюда приходит, независимо от того, живет тут такой человек или нет?
И только когда дверь закрывается, я понимаю свою ошибку. Мама не назвала бы тут свое настоящее имя или фамилию – она ведь числится мертвой. Я ухожу, раздумывая, не следовало ли мне описать ее. Может, и к лучшему, что мы не встретились? Судьба такая, наверное.
– Анна!
Я оглядываюсь. Мама выходит за порог, на ней та же одежда, что и в канун Рождества. Она натягивает капюшон на лоб.
– Сестра Мэри сказала, что кто-то искал Кэролайн.
– Так она монашка?
– Она потрясающая. Всегда защищает своих подопечных. Она бы сказала, что я тут не живу, какое бы имя ты ни назвала.
– Я так и подумала. Прости… я поступила опрометчиво, придя сюда.
– Не важно.
Мы идем в ногу в сторону набережной.
– Анджела.
Я смотрю на нее, не понимая.
– Это имя я сейчас использую. Анджела.
– Ясно.
