– Да я никого не хотел обидеть, – тут же пошел на попятную Городов. – Ничего не скабрезные. Я бы сам поехал… с девочками. Только… работа у меня. – Степаныч озабоченно почесал в затылке. – А вот с женами что происходит – этого я не понимаю.
Городов вдруг дернулся и с жаром продолжил:
– Мне вообще, Лариса Викторовна, непонятно, что происходит с бабами? Стебанулись, что ли, совсем? Это я не про вас, – на всякий случай уточнил он, – а вообще. Вот все мужиков ругают, мол, они деградируют, семью содержать не могут и все им до лампочки. А сами? Кто, кто из баб сейчас домом и семьей занимается? Да почти никто! Вон, Райка моя… Клубникой и то торговать не хочет! У меня, говорит, руки уже отваливаются! Мне, говорит, тоже хочется женщиной себя чувствовать! Женщиной! Какая она женщина, обезьяна старая?! И теща туда же! Провались, говорит, твоя клубника! Ни фига себе! Я, значит, ее выращивал, а из-за этих дур теперь провались?! Устали они! Как будто я не устаю, чтобы их обеих содержать! Сели на мою шею!
– Вообще-то ты не очень уж их и содержишь, – заметила Лариса. – Это всем известно.
– А потому что нечего потакать! – тут же подхватил Степаныч. – Их только разбалуй, они вообще обленятся. Теща только и делает, что болеет. А на семью плевать хотели! Главное, я все в дом, все в дом, а им и дела нет! Свиристелки!
– Слушай, ты становишься похожим на ворчливого старого деда, – заметила Лариса. – Хотя, впрочем, ты всегда и был таким.
Степаныч при намеке на свой возраст аж заерзал на месте и хотел было уже что-то горячо возразить, но у Ларисы не было ни времени, ни желания продолжать бесполезную дискуссию, и она направилась в свой кабинет. Разумеется, после ограбления квартиры Эвелины мысли Ларисы никак не могли собраться. Но, подумав и взвесив все, она пришла к выводу, что пороть горячку совсем не обязательно и надо продолжать действовать, как она и намечала: то есть отрабатывать последовательно версии насчет возможных убийц Марии Афанасьевны. Рано или поздно она выйдет, таким образом, на тех, кто учинил разбой в квартире ее подруги.
А по плану у Ларисы была встреча с наследниками дома Марии Афанасьевны. Вернее, не с ними конкретно – с Игорем и Жанной она уже разговаривала, – а с их родителями, которые изначально и договаривались с гражданкой Карамановой о наследстве.
Адрес их узнать с помощью коллег из милиции не составило труда, и вскоре Лариса уже остановила свою машину возле подъезда стандартной девятиэтажки.
Поднявшись на седьмой этаж, она позвонила и услышала в ответ:
– Кто там?
– Я к Старшиновым, – откликнулась Лариса, и дверь открылась. Открылась рывком, но не до конца, ровно настолько, чтобы можно было рассмотреть гостью. На пороге квартиры стояла худощавая, даже костлявая женщина с резкими чертами лица и выдающимися скулами. На щеках ее и вокруг глаз белел густой слой косметической маски. Она окинула Ларису холодным взглядом небольших серых глаз и еще раз осведомилась несколько свысока:
– Вы, собственно, по какому вопросу?
– Я, собственно, по поводу смерти Марии Афанасьевны Карамановой, – ответила Лариса.
– Вот как? – прищурилась женщина. – А в какой связи?
– Я расследую ее смерть и беседую с теми, кто был так или иначе близок Марии Афанасьевне, – пояснила Лариса.
И тут она заметила, что выражение лица женщины, а также ее настроение несколько переменились. Высокомерный взгляд исчез, она как-то подрастеряла свою самоуверенность и, нерешительно потоптавшись, проговорила:
– Ну… Вы проходите, конечно, в квартиру… Просто все это так неожиданно…
Лариса пожала плечами и прошла. Обстановка в комнате, куда пригласила ее хозяйка, и мебель, и техника, и посуда в серванте свидетельствовали о том, что семья здесь живет достаточно обеспеченная.
«Только вот тесновато для четырех человек, – усмехнулась про себя Лариса, усаживаясь в мягкое кресло. – Хоть и три комнаты, но при двух практически взрослых детях они наверняка были бы рады расширить свои владения. Так что для этой семьи смерть старушки пришлась как нельзя кстати. Если домик действительно собираются сносить, брат и сестра получат по отдельной квартире, весьма неплохо такой ценой…»
– А как вас все-таки зовут? – с наигранной улыбкой спросила тем временем Старшинова, почему-то оставаясь стоять и напряженно смотреть на Ларису. – А то мы даже не познакомились, общаться затруднительно…
– Да, разумеется, меня зовут Лариса Викторовна.
– А меня Вероника Павловна, – стараясь казаться как можно более дружелюбной, произнесла она. – Это что же, вы, значит, решили нас записать в близкие Марии Афанасьевне люди?
– Ну, вас нельзя не назвать таковыми, – ответила Лариса. – Уже по той причине, что ваши дети унаследовали ее дом.
– Ах, ну это была просто сделка, понимаете? – резко поворачиваясь к столу и вороша на нем какие-то газеты, быстро проговорила Вероника Павловна. – Да и так давно совершенная…
– Но подобные сделки не совершают с абсолютно чужими людьми, – возразила Лариса.
– А с кем ей еще было ее заключать? – всплеснула руками Вероника Павловна. – Она же одинокая!
