Северяне перестали нас теснить. Они тоже окопались и затихли. Я должен был отвести своих ещё дальше, чтобы предоставить им возможность передохнуть, прийти в себя, собраться с силами, дать шанс раненым. Но и сестру оставить не мог. Может, и нет её уже в живых? Мысль о том, что Олэська попадёт в плен к северянам сводила меня с ума!
Время беспощадно шло, и надежды на то, что моя сестра жива оставалось всё меньше и меньше.
Пусть лучше погибнет...
Ночь прошла тихо и без потерь, но я больше не мог смотреть на выживших. Как будто это я во всём виноват. Это я завёл нас всех в эту жопу. Кровь погибших на моих руках. Это я их командир. Тем, кто ещё дышал, я тоже не завидовал. Мы все умрём. Рано или поздно это произойдёт. Так какая разница когда?
Зря мы всё это затеяли. Патриоты сраные. Вот куда завели нас наши идеалы и любовь к Родине.
Я не мог больше всё это выносить.
Уединившись в пустой комнате одного из домов, что мы заняли, я сел верхом на стул и достал из кобуры "Стечкин".
Сейчас я, как никто, понимал майора Стрельцова. Вот они безысходность и неподъёмное чувство вины за то, что сделал и то, что не смог сделать. Они держатся за руки, когда ведут тебя к обрыву.
Одно движение пальцем и этого ничего не будет. Просто ничего. Смерть — избавление от всего этого дерьма. Что может быть проще?
Я приставил пистолет к виску и закрыл глаза. Холодный пот тёк по лицу и спине. Мерзкие лапы смерти уже несмело трогали меня, проверяя велико ли моё намерение.
Самое сложное было попросить прощения даже не у родителей, а у Олэськи. Я не видел её труп, поэтому сомнения раздирали меня изнутри безжалостно и беспощадно.
Сука, вдруг она жива? Вдруг? Я всё равно ничем не смогу ей помочь. Как и своим бойцам.
Я снимаю с себя ответственность за последующие смерти. Пусть Косая приходит не через меня. Я ей больше не позволю пользоваться собой. Не позволю!
Нажать на курок было не так просто. Отголоски ёбаного сознания вопили во всё горло о том, что я должен верить и бороться. Я не мог. Больше ничего не мог. Я ничтожество.
Десять, девять, восемь, семь, пять, четыре, три, два...
— Товарищ капитан! — раздался стук в дверь и голос Федорченко.
Блять!
Я открыл глаза и опустил "Стечкина" врываясь в реальность. Руки заходили ходуном, так что я выронил пистолет. Он грохнулся на пол, больно ударив по мозгам.
— Товарищ капитан! Кудряшов на связи!
— Живой, капитан? — поинтересовался Кудряшов.
— Так точно!
— А ты молодец, Котов! Не подвёл!
Меня разрывало между желанием послать Кудряшова на хуй и жгучей потребностью просить у него помощи на коленях. Федорченко вернул меня обратно на войну, не дав повторно дезертировать, только уже навсегда, и теперь мне снова приходилось что-то решать и бояться.
— Сколько у тебя бойцов осталось, капитан?
— Хочешь, чтобы я тебе нашу численность раскрыл? — усмехнулся я.
Разве я мог? Я до сих пор не знал, с кем разговариваю. Может, это всё же северянин? Да если и берлесс? Что от него ждать? Мы что союзники? Побратимы?
— Бросай свои штучки, Котов! Ты хреновый разведчик, прямо тебе говорю. Докладывай, как положено!
— Да кто ты, блять, такой, генерал, чтобы я тебе докладывал? — не удержался я. Меня этот бесполезный пиздёж уже накалял.
— Мы воюем на одной стороне, капитан! Повыёбывался, и будет! У меня девять твоих цыплят, придурок! Я всё про тебя знаю! Я в курсе, что в посёлке остались ваши родственники.
Сука! Я был рад, что кто-то из пацанов всё же выжил. Мне была неизвестна их дальнейшая судьба, как и наша, но эта новость меня взбодрила.
Надежда, что я увижу сестру, всколыхнула мою грудь, растеклась по сердцу. Уже не важно, жива или мертва Олэська, мне необходимо знать, что с ней!
— 15 бойцов у меня. Двое трёхсотых.
— Мало.
— Сколько есть, простите!
— Жди приказа, Котов! Как только мы будем готовы, начинайте зачистку посёлка!
А мы? Мы не готовы! Мы разведчики, а не штурмовики! Какая в задницу зачистка? У северян БМП, танки и более выгодная позиция. А мы просто ребятишки с автоматами.
— Принято!
— Давай, без глупостей, капитан! После боя сдавайтесь! Разговор есть. Повяжите белые повязки на правую руку, чтобы мы вас до кучи не почикали!
— Конец связи!
Прошла ночь и уже половина дня. Я был зол на берлессов. Долго нам ещё ждать? Погибать не хотелось, но и идти было некуда.
В стране была объявлена всеобщая мобилизация. Значит, берлессы у нас надолго и с серьёзными намерениями. Перетерев между собой предложение Кудряшова о сдаче, мы пришли к выводу, что лучше сдаться берлессам. Два дня повоевали, а уже сдаёмся? Именно так всё и было.
Нам был нужен лучший командир, чем я. Все это понимали. В первую очередь, я сам.
Около пятнадцати часов из посёлка послышалась стрельба. Кудряшов с нами до сих пор не связался. Мы ждали приказа, сигнала, знака, но его по-прежнему не было.
Может, берлессы решили без нас разобраться?
— Нам нужно помочь берлессам, товарищ капитан, — обратился ко мне Малой. — Или надо менять позицию прямо сейчас. Северяне прямо на нас попрут.
