- Но как? – спустя несколько секунд воскликнул Лёша-стебелёк. – Как? Каким образом? Это же механика! Чтобы удалить запись, нужно, по крайней мере, нажать кнопку стирания. Верно? А если ещё и ВСЮ, то есть – записанную несколько дней назад, то необходимо отмотать плёнку назад. Включить заново и запустить стирание. – Он обвёл всех непонимающим взглядом. – Или я что-то не кумекаю?
Игнат пожал плечами. Розанов поднял в руке кассету, показывая всем:
- Она стояла на записи передачи с Паланы. Плёнка наполовину была записанной. Все мы знаем, что запись включается автоматически, если приёмник принимает необходимую нам волну, и только тогда включается запись. Вот, смотрите, - он сел за стол, выложив кассету посередине. Соня сдвинула миски в сторону. Есть уже никому не хотелось. – Видите? Плёнка остановилась строго в момент передачи с Паланы. Следовательно, она её записала. Так?
- Так… - за всех ответил Стебелёк.
- А когда я начал прослушивать, там было пусто. Отмотал назад – пусто. Отмотал до самого начала – пусто. Перемотал дважды – пусто. Иными словами, она
Последнюю фразу он выдавил из себя резко, словно вбил молотком гвозди.
Снова наступила немая пауза, уже которая по счёту в это утро.
Каждый понимал, что на станции начало происходить что-то из ряда вон выходящее, ещё не до конца осознанное, необъяснимое и… жутковатое.
Буран стих так же внезапно, как и начался четыре дня назад. Теперь и за окном наступила тишина. Полная, звенящая, без каких-либо звуков.
…А потом произошло нечто непонятное.
********
Первыми это почувствовали собаки.
Вначале чуть задрожала земля, вибрируя мелкими толчками под наваленными сугробами снега. Вспугнутые утки и гагары вспорхнули стайками над далёкими вершинами сопок. Мимо трансформаторной подстанции промчалась камчатская рысь, преследуя зайца. Где-то коротко рыкнула росомаха, воздух пропитался озоном, чего в зимние месяцы, в общем-то, не должно было быть априори. Озон - предвестник грозы, но никак не последствие снежных вихрей полярного бурана. Степан сразу уловил изменение в атмосфере. Зайдя в вольер к собакам, он с удивлением отметил, что ни одно животное так и не притронулось к пище. Миски с кормом стояли нетронутыми.
- Это что ещё за хрень… - остановился он в дверях. – Так вы, братцы мои, не совсем уж и голодны, так получается? А я из-за вас едва не оказался погребённым под завалом снега. Понимать надо, товарищи.
Он и сам почувствовал дрожание мёрзлой почвы под ногами.
- Ну-ну, - успокаивающе подмигнул он вожаку, крупному самцу породы хаски. – Неужто мелкое землетрясение вас напугало? Очевидно, где-то происходит выброс магмы, вот и всё. Здесь же на Камчатке двадцать восемь действующих вулканов, не забыли?
Оставаясь наедине с питомцами, он нередко общался с ними с помощью разговорной речи, но никто на станции, разумеется, об этом не ведал. Вожак по кличке Фарад приподнялся на лапы и ткнулся ему мордой в заснеженные унты. Остальные собаки сбились в кучу, тихо поскуливая от напряжения. У всех на загривках дыбом стояла шерсть. Зоотехник и сам начинал догадываться, что это дрожание под ногами совершенно не похоже на привычные ему толчки при извержении сопок. Уж больно часто здесь ощущались мелкие землетрясения. Но вот чтоб такие…
Он прищёлкнул пальцами, мысленно подбирая подходящее определение. Толчки – не толчки. Дрожание… – тоже, пожалуй, не то. Вибрация? Подрагивание? Смещение почвы?
Он чертыхнулся. Нет, не то.
Тогда что?
Взглядом полным любопытства, ещё не тревожным, но уже настороженным, он присмотрелся к животным. Те, несомненно, были чем-то напуганы. Хаски и арктические лайки – не те собаки, чтобы пугаться каких-то подземных толчков. Они выросли в этой природе. Они были привычны к постоянным колебаниям почвы. Тогда что их напугало?
Он оставил дверь приоткрытой, вернулся к порогу и осмотрел небо. Оно было хмурым, тяжёлым, нависшим над землёй, словно гигантский купол непрозрачного вещества. Сплошное марево низкой облачности. Ни ветерка, ни дуновения, ни перемещения воздушных масс. Казалось, что никакого сногсшибательного бурана, бушевавшего четыре дня, не было и в помине.
И тут…
Его буквально подбросило вверх, опрокинув на спину, отчего сразу заныл позвоночник. Встряска была настолько внезапной, что Важин не успел ни за что ухватиться. Какая-то невидимая глазу реакция прошила воздух насквозь, будто рядом полоснуло зигзагом молнии. Не совсем понимая, что делает, Степан заработал руками, цепляясь за торчащие из снега балки откосов. Его тащило куда-то в сторону вместе с пластом, пришедшего в движение снега.
