— Да ничего хорошего, ваше высокоблагородие. Николай Николаевич как человека этого увидел, аж с лица побледнел. Приказал нам его живым не брать! Да только он в дом шмыгнул с чёрного ходу. Со двора не видать ничего, а наудачу стрелять никак невозможно было. Полковник-то внутри находился!
— А Николай Николаевич что?
— Людям приказал к дому подбираться. Оттуда выстрелы донеслись, потом ещё. Мы-то с карабинами, окна под прицелом держали, а городовые да охранные к зданию подбежали. Тут им под самые ноги бомбу бросили. Рвануло, да не сильно. Куцевскому бок посекло. Чернова оглушило. Тихонову одному не повезло. Ему картечинами грудь пробило. Помер к вечеру.
— Знаю, — Дегтярёв нетерпеливо махнул рукой. — Ты по сути говори!
— Вот как грохнуло, так все и залегли. Страшно стало. Только опомнились, как опять взрыв! Да посильнее прежнего! Мы снова залегли. А тут с улицы выстрелы да крики. Вдруг мотор зашумел. Мы к лошадям. Пока отвязывали, замешкались.
— Замешкались… — тяжело вздохнул Александр Степанович. Он поглядел на стражника и хорошо понял, что никто и не собирался спешить преследовать бомбистов. — Ну, а после?
— На Левашевскую проскакали. Там городовые нас направили. Потом дворами к Бессарабской площади. У ограды на старуху наткнулись. Она маску подобрала. Мы отняли её, спрашивать начали, да старуха только плюнула под ноги и домой подалась.
— Да… — Дегтярёв недовольно покачал головой. — Так ты говоришь, что на площади потеряли?
— Так и было, ваше высокоблагородие. На Бессарабской-то вечером не больно людно. К «Купеческому» мы подъехали, трактиру. Да только никто террористов не видал. Небось, дворами в сторону ушли, а маску нарочно бросили.
— Куда там идти? Только если в квартире схорониться, — Александр Степанович нахмурился. — Ведь на Институтской посты были. Или тоже раззявы прошляпили⁈ — при этих словах он сурово посмотрел на стражника, словно тот один был во всём виноват.
— Не могу знать, ваше высокоблагородие.
— Ступай! — Дегтярёв махнул рукой. — Давай пропуск, отмечу.
Игнат Воротынцев растерянно озирался, отводя глаза от пронзительного взгляда полковника. Вот уже второй час тянулась беседа и Воротынцев хорошо понимал, что Ковригин не собирается отступаться. Кто-то из сослуживцев выдал его, в этом Игнат был уверен. Он вилял и так и этак, но полковник был настроен серьёзно. Отпираться сразу от всего было бессмысленно и Воротынцев решил, что следует признаться в меньшем зле. Как не поверни, а всё же он исполнял приказы Кулябко. Игнат негромко произнёс:
— Меня со службы выпрут в любом случае. С чего мне самому себе яму рыть, ваше высокоблагородие? Я человек маленький. Николай Николаевича слушался безоговорочно. Так на то и начальство… — и Воротынцев развёл руками, хитро поглядев на полковника.
— Ты что, обалдел совсем? — Ковригин едва не ударил кулаком по столу. — О службе печёшься? Раньше нужно было! Ты думаешь, что отвертеться выйдет? Не выйдет! — полковник нахмурился. — У тебя выхода ровно два. Или в отставку по-тихому, если ваньку валять не станешь, или в петлю за покушение на Государя! Уж поверь, я тебе её выхлопочу!
— Да я о покушении ни сном ни духом! — Игнат на мгновение дрогнул. — Не нужно меня стращать, ваше высокоблагородие!
— Не нужно, так и не нужно, — Ковригин вдруг усмехнулся. — Сами раскроем, а ты пока в камере посиди! Глядишь, мысли в порядок приведёшь.
— Чего говорить-то? — Воротынцев спросил неохотно. Он уже решил любым путём вывернуться с сегодняшнего допроса и сбежать, как только окажется за дверью. Игнат очень жалел, что не поступил так, когда ещё была возможность.
— Да обо всём придётся. А для начала обрисуй случай на Виноградной. С какого перепугу сослуживцы твои пять человек ухлопали? Ведь был там с самого начала. Ты и Стеценко живые остались. Его показания у меня уже давно имеются. Теперь дело за твоими.
— Стеценко… — Игнат сжал зубы. Лучше бы он убил этого недалёкого поручика. Умом Гришка явно не блистал и уж точно выложил всё как было. Ладно, что теперь жалеть…
— Агент у Николая Николаевича был, под псевдонимом Белицкий. Он об этом адресе донёс. Сказал, что там заговорщики собираются. Якобы покушение готовят на градоначальника. Следить мы принялись за усадьбой и в воскресенье Николай Николаевич приказал задержать.
— А что ж не задержали? — Ковригин прищурился.
— Яковлева старшим Николай Николаевич назначил. Пацаненок на воротах маялся, как увидал нас, так утек мигом. Вошли в дом мы спокойно, дверь не заперта оказалась. В гостиной четверо сидели. Девиц двое и два парня. По лицам понял я, что пацан предупредить успел. Третьяченко и Малахов по другим комнатам пошли. Мы здесь остались.
— Сколько вас было?
— Восемь. Шестеро наших и два городовых.
— Отчего стрелять начали?
