— Попробую. Но не обещаю, что выйдет.
— Я понимаю.
Минус завёл двигатель «хамбера» и Дайна тихонько спросила:
— Это сколько у тебя теперь моторов?
— Мотор — неправильное название. Так почти все говорят, но это неверно. Это автомобиль. Машина. А мотор у неё под капотом. Но да, их у меня теперь целых три. Вот тот маленький «рено», на котором я тебя подвозил, украли. А этот нужно будет продать. Я оставлю «бенца» и «фиат».
— Твою «божью коровку» жалко! — она грустно вздохнула. — А ты не пытался её искать?
— Нет, — Минус улыбнулся, не говоря, что он специально бросил «рено», чтобы его угнали. — Ничего страшного. Это железо. Людей жалко, а машину можно новую купить.
«Хамбер» прибавил скорость. За окнами мелькнула Кадетская роща и Дайна вздрогнула, вспомнив, где нашли тело Нелли. Минус наклонился к ней, пытаясь отвлечь разговором, и кляня себя, что решил проехать здесь, свернул на Новую улицу, делая крюк. Поняв, что он её пожалел, Дайна снова расплакалась. Серёга остановил «хамбер» у железнодорожных мастерских и молча обнял её. Он действительно был рад, что эта маленькая девочка осталась живой.
В громадном крытом полигоне из красного кирпича было холодно, и Минус вышел наружу, надеясь согреться на солнце. Уже полтора часа он находился здесь, сначала ещё отвечая на вопросы офицеров, а теперь маялся бездействием. Пистолет-пулемет вызвал настоящую заинтересованность, к облегчению Серёги, ожидавшего совсем противоположной реакции от военного ведомства. Не меньше, чем сам К6, внимание одного из присутствующих заняло устройство глушителя. Это был уже немолодой человек, лет около пятидесяти, с полковничьими погонами на парадном мундире. Ларионов Тимофей Алексеевич, был прикомандирован к Ораниенбаумовской стрелковой школе от ГАУ, и теперь преподавал теорию стрелкового дела. Из присутствующих офицеров он был старшим по званию. Кроме него в опустевшем по случаю опытных стрельб полигоне находились только два капитана, с красной выпушкой артиллерийских войск на мундирах, и хмурый плечистый подполковник, один из распорядителей Ружейного полигона.
Ожидание затягивалось. Минус хмуро поглядел на часы. Очевидно, начальник училища не торопится, но Серёга и не рассчитывал, что генерал-майор окажется образцом пунктуальности. По крайней мере, теперь К6 имеет шанс оказаться на вооружении императорской армии. Если, разумеется, очень повезёт.
Прошло ещё двадцать минут и тут Минус уловил суету на территории училища. Вдалеке показались сразу несколько автомобилей, среди которых Серёга с недоумением опознал серый «бенц» Столыпина и его владельца в белом парадном мундире.
Услышав звук моторов, офицеры тоже покинули здание полигона. За спиной Минуса послышался тихий, но удивлённый голос одного из ротмистров:
— Государь!
Из главного корпуса, навстречу прибывшим, уже торопливо зашагали несколько офицеров, явно высоких чинов. Перед «бенцем» Столыпина оказался ещё один такой же, но белого цвета, а следом за ним тёмно-синий «мерседес» охраны. Из белой машины неспешно, но ловко, вышел бородатый человек, в котором Серёга опознал самого Императора. Минус поправил костюм, молча кляня Петра Аркадьевича, что не предупредил о присутствии на испытаниях Николая второго. Очевидно, Столыпин всё же передал Государю подарочный образец К6.
Старший из офицеров, судя по всему, начальник училища, торжественно приветствовал Государя, и Минус едва не усмехнулся, поразившись, насколько отличается неброский мундир Императора от парадной формы окружающих офицеров. Николая второго сопровождали двое флигель-адъютантов. Один из них, постарше, лет сорока с лишним, был бородат, под стать самому Государю. Он носил мундир Преображенского полка, на полковничьих погонах которого красовался императорский вензель.
Второй был совсем молодым человеком, примерно лет двадцати, может немногим более. Высокий и подтянутый, с роскошными чёрными усами, он выглядел не совсем уверенно, в отличии от первого, и держался излишне напряжённо. На нём, как влитой, сидел мундир лейб-гвардейца Измайловского полка, с погонами поручика, и императорским вензелем на них.
Рядом со Столыпиным, Минус заметил фон Коттена и какого-то человека в военном мундире, в котором Серёга опознал Сухомлинова, известного ему по газетным снимкам. И если Михаил Фридрихович после разоблачения шпионского «чёрного кабинета», глядел на Минуса вполне одобрительно, то Владимир Александрович бросил короткий оценивающий взгляд, очевидно угадав в Серёге изобретателя, как единственного из присутствующих в гражданской одежде.
Стрелять в присутствии Императора Минусу не доверили, и место на огневом рубеже занял Ларионов. Тир был оборудован системой рельс, по которой перемещались мишени. Распорядитель заранее установил одну на тридцать шагов и теперь Тимофей Алексеевич несколько раз выстрелил в неё одиночными. Потом продолжил, и все двадцать четыре пули оказались в деревянном круге.
