— Куда скажешь, — Марина сменила гнев на милость. — Мне без разницы. Я нигде не была.
Апрель выдался тёплым и изящные ореховые столики вот уже несколько дней занимали длинную крытую террасу. Минус выбрал угловой и глядя на улыбающееся лицо Марины, заговорил:
— Расскажи что-нибудь о себе.
— Да чего рассказывать? — она пожала плечами. — Вдовая я. Муж-то мой, Степан Николаевич, в седьмом годе погиб. Вот с тех пор и мыкаюсь с ребятишками. Поначалу-то тяжко было. Пенсии мне, как вдове не полагается. Работать могу, а стало быть от ворот поворот. Сослуживцы его мне копейкой сбросились да от управы на погребение выделили. Осталася одинешенька, а детки-то на меня глядят. Страшно мне стало, а как не прокормлю⁈ Ох и набоялася тогда…
— А кем твой муж работал?
— Городовым служил. Убили его. Оружие отняли. Так и не нашли душегубцев. Да, хоть и бы и сыскали, — она махнула рукой, — Степу-то не воротить уже.
Минус печально кивнул.
— А потом помыкалась. Куда только не устраивалась, да всё одно и тоже. Женщина-то я видная, вот и начинают руки распускать. В мануфактуру устроилась, бакалейную, так хозяин ейный, Иван Сергеевич, чуть не снасильничал меня. Веришь али нет, графином я ему по голове угодила и сбежала. Перед самым Рождеством дело было. Бегу по улице зареванная, шубейка моя старенькая-то в лавке осталась и деньги мои за неделю пропали так. Не пошла я назавтра забирать. Испугалась здорово. Одной-то страшно идти.
— А к мужа сослуживцам не пробовала обращаться, чтобы они забрали?
— Нет, — она помотала головой. — Не ладила я с ними. Как Стёпу схоронили, так заглядывать ко мне стали, но только женатые они все и я их в укорот сразу. Так и перестали захаживать.
— А на рынок как пришла?
— Ногами, — она усмехнулась. — Бабушка Фрося была, соседка, она всю жизнь здесь провела. Царствие небесное. Она и надоумила. Завсегда, говорит, на прожитье станет. Товар такой, что покупают в любое время. Готовить-то я умела. Поначалу тоже с людьми трудно было, а потом притерлась. Хотя несладко выходило. Проклятие моё, — внезапно добавила она, кивнув головой на грудь, — другие бы бабы пользовались, а я так не могу. Гадко мне. У нас ведь многие вдовы в желтобилетницы пошли. А я не смогла. Как детей-то ростить, если мать потаскуха⁈ Как им в глаза смотреть?
— А ты говоришь, многие пошли. У них тоже пенсии нету?
— Да. Оклады-то маленькие, если куда устроиться. С детворой попробуй проживи, а за жильё хошь не хошь, а раз в месяц заплати. Не от хорошей жизни идут. Хотя всяко бывает.
Она тяжело вздохнула и тут же махнула рукой:
— Ох, я и тетеха. Ты меня на свидание пригласил, а я тебе своими рассказами весь настрой испортила. Извини.
— Да не за что, — Минус улыбнулся. — Это же жизнь твоя. Мне интересно было. Жалко только.
— Жалко.
— Я тебе признаться должен, — заговорил Серёга, следя за её реакцией, — если муж твой городовым был, то у тебя понимание есть. Я ведь чего на рынке оказался. Розыск я веду.
— Ты из сыскных⁈ — Марина удивлённо посмотрела на Минуса.
— Не совсем. Детектив я. На себя работаю. Деньги беру за розыск.
— Слышала, что такие бывают, да только не встречала. А кого же тебе там найти понадобилось?
— Борьку. Фамилию или кличку не знаю. С Юлькой он таскался, которая пирожки продаёт.
— Нету у нас там Юльки! — Марина удивилась не на шутку. — Путаешь ты что-то.
— Должна быть. Мне с Лукьяновки человек шепнул, что она на рынке торгует и адрес дал.
— Погодь, поняла я, — Марина усмехнулась. — Это ведь ты не туда заявился. Маленький рыночек возле больницы есть. Вот там и искать нужно. А у нас Юльки на моей памяти не было.
Минус рассмеялся. Вот уж попал, так попал. Хреновый детектив из него выходит.
— А ты про этого Борьку, чего-то ещё знаешь? — спросила Марина негромко.
— Говорили мне, что с Матросом он трётся и с каким-то рыжим.
Марина закусила губу, раздумывая говорить или нет. Она помедлив, произнесла:
— Знаю я таких. Матроса арестовали недавно, в тюрьме должно быть теперь. А рыжий — это Ванька Латыш. Борька тот, что тебе нужен, живёт на Песчаной, у сестры своей. Рудзинский его фамилия. А вот дом не знаю.
— Найду, — Минус благодарно улыбнулся. — Ты мне очень помогла. Не бойся, я никому не скажу.
— Не говори, — ответила она серьёзно. — А то не поздоровится мне.
— Само собой, — Серёга кивнул. — Давай не будем о деле. Лучше ещё мороженое закажем.
— Хорошо. А то уходить не хочется. Так бы и сидела с тобой. Забыться хоть немного тянет. Я ведь и не пью, — она виновато развела руками. — Другие в этом спасения ищут, а мне нельзя. Кто ж за детьми приглядит? Да и не любила я никогда выпивку. Муж покойный даже сердился на меня, что и на праздники рюмку не пригублю. А мне не по душе, не нравится.
— А что тебе нравится?
— Жизнь, — ответила Марина тихонько. — Хоть и тяжёлая она. Море ещё мне очень нравится. Я его только раз видела, но до сих пор помню.
— Хорошая ты женщина, — произнёс Минус. — Извини, если я тебя сегодня чем обидел.
