— Видите, — сказал Восков, — кого сюда засылает русский царизм. Но это значит, царизм боится нас и здесь, из-за океана. Ай да мы! Да здравствует русская революция и дружба всех живущих в Америке рабочих! Ну, час поздний. До встречи, ребята!
И он воодушевленно запел, а припев подхватила вся площадь:
— Алло, мистер Восков! — крикнул снизу звонкий голос. — Вы здорово их ошпарили! Я дам кусок вашей речи в свою газету. Хотите, устрою вам встречу с газетчиками в пресс-клубе?
— Спасибо, — Семен замахал руками. — Я это не очень умею.
— Бросьте скромничать. Вы трибун от рождения. Меня зовут Джон Рид, и если я могу вам помочь в схватке с этими лицемерами — всегда буду рад. Найду вас в Нью-Йорке.
Люди расходились. Восков уже занес ногу, чтобы спуститься по лестнице, как вдруг почувствовал сильный удар по голове, обернулся и, падая, успел заметить метнувшуюся фигуру попа. На Семена, как по команде, набросилась группа людей и стала молотить его руками и ногами.
— Эй вы! — послышался голос Рида. — Шакалы и мерзавцы! Убирайтесь прочь.
Он кого-то ударил, на помощь к нему подоспели товарищи Семена, но Восков уже лежал, залитый кровью.
Очнулся Семен в больнице и увидел склоненное над собой знакомое лицо.
— Лиза, — радостно сказал он, но это ему только показалось, что сказал, он мог только шептать. — А Филадельфия-то с нами!
— Лежите смирно, оратор! — приказала она. — Мама велела вас перевезти к нам, как только позволят врачи.
— Хорошо, — устало сказал он. — Только передайте ребятам: пятнадцатого нужно быть вместо меня на Ист-Бродвее…
— Чудак вы, полтавчанин, сегодня уже семнадцатое.
Две недели его выхаживали Лиза и Анна Илларионовна. Семен оказался «тяжелым» больным: вместо лекарств он требовал газет. Его навещали товарищи, и он с жаром втолковывал им, что пора рабочим людям из России иметь свою рабочую газету.
— Чудовищно! — горячился он. — Мы считаем себя социалистами, а позволяем царской охранке засорять мозги эмигрантов черносотенным «Русским словом». Да вы вспомните, с чего начал организацию партии Ленин, — с политической газеты!
— Мы бедняки, Семен, — недоумевали они. — Где ты возьмешь деньги на такую газету?
— Чепуха! Выпустим пятьсот акций по пять долларов каждую. Да неужели мы не найдем в Америке пятьсот сознательных людей, желающих узнать правду о рабочей России, о ее революции, о ее людях, о положении эмигрантов в Америке?!
— К вам гость из России, — сообщила однажды Лиза. — Называет себя почему-то эксом, такой маленький, черноглазый…
— А ну их к дьяволу, эксов!
— Двое владельцев уже внесли свой пай, — раздался голос с порога. — Вы под надежной охраной людей, преданных мануфактурным товарам…
— Илья! — радостно закричал он. — Да это же Илья Фишкарев — гроза харьковской буржуазии!
Они обнялись, Илья осторожно прикоснулся к повязкам.
— Трогательно тебя разделали… Мне говорили, что ты уже был на том свете.
— Чепуха! Как нам можно уходить на тот свет, когда на этом еще невпроворот работы. Рассказывай!
— Украина, Крым, пяток морей, и вот я в Нью-Йорке.
— Послушай, мы затеваем свою газету… «Новый мир». «Мы наш, мы новый мир построим…»
Лиза закрыла за гостями и вернулась к Семену.
— Лиза, хотите узнать, о чем думает сейчас ваш больной?
— Я индийский факир, — как-то нервно сказала она, — я знаменитый шаман из племени острова Манхаттан. Мой больной думает сейчас о волшебной газете. Угадала?
— Только наполовину.
Она почувствовала, что он вдруг стал серьезен. Повторил:
— Вы провидец наполовину. Я думаю о вас и о себе, Лиза.
Через месяц они зажили своей семьей. Свадьбу устроили скромную. Лиза посмеивалась: «Семен повенчан с газетой».
Типография и редакция «Нового мира» разместились в трех маленьких полуподвальных комнатках по Восьмой авеню в центре рабочих кварталов Нью-Йорка. Идея социалистов быстро нашла сторонников, акции газеты разошлись, в редакционную коллегию была избрана группа участников русской революции. Каждый из них нашел здесь свое место, хотя они и не обладали столь острым фельетонным даром, как уральский подпольщик, печатавшийся под псевдонимом «Джан Эллерт».
— Признайтесь, что вы и есть Марк Твен, — смеялась редакция.
— Ошибаетесь, — серьезно отвечал уралец. — Я бывший батрак, грузчик, кузнец, артист и матрос.
У Эллерта был нюх на людей, и он привлек в газету Володарского, который сразу полюбился Семену широкими знаниями и точностью своих оценок.
Восков умел ладить с людьми, но с самого начала у него сложились довольно сложные отношения с редактором газеты — известным меньшевиком Дейчем. Семен не раз упрекал себя за то, что при обсуждении этого кандидата снял возражения, уступив доводу: «Новой газете нужно имя». У Дейча, помимо имени, оказалось и много спеси.
— Кого вы ввели в редакцию? — издевательски спрашивал Дейч, не стесняясь присутствием Семена или Андрея, машиниста с Северного Кавказа. — Мастеровых, которые слово «железо» способны написать через «и»?
