— Солодухин приказал сегодня всем праздновать победу, и ты мне, комиссар, не указывай, что мне делать! Завтра будешь указывать, а сегодня порядок в Таганроге диктую я.
— Порядок. Революционный порядок, — тоже громко возразил Восков. — Но не беспорядок, не анархию, не грабежи. И отзывать в такое время командиров бригад и полков из своих частей я бы не стал на вашем месте, товарищ начдив. Даже ради праздничного ужина.
Солодухин заметался по залу, закричал:
— Воевать — так Солодухин! А отдыхать — так Деникину только можно. Оркестр, шагай к белым гадам…
— Остановись! Не позорь себя! — Восков к нему подбежал, схватил его за руку, сжал. — Я же это любя, Петро. Тебя любя! Честью тобой и нашей Красной Армии дорожа! Пойми!
Солодухин вдруг выпустил шашку из рук, сел на стул, обхватил голову:
— Любя, говоришь? Ч-черт… Кто там тебе набаламутил, что наши в подвалы винные полезли?.. Солодухина имя марать захотели?.. Ой, плохо мне что-то, Семен. Сердце уже два дня кусает какая-то ползучая…
Восков посмотрел на комбригов, они встали из-за столов, ожидая приказов военкома.
— Начдив заболел, — громко сказал Семен. — Вызвать врача. Временно командование дивизией возлагается на комбрига Николая Владимировича Куйбышева. Предлагаю командирам частей немедленно вернуться к своим бойцам и навести революционный порядок в городе.
Куйбышев сделал шаг вперед, но рапорта не отдал. Восков мягко положил руку на плечо Солодухина.
— Петро, люди ждут твоего решения.
Начдив вяло сказал:
— Все правильно, товарищи. Как и сказал военкомдив. Болен я… Двое суток не в себе, еле держусь на ногах…
— Есть принять временно командование! — доложил Куйбышев.
Командиры и оркестранты вышли. Они остались одни в большом, ставшим вдруг холодным и чужим им зале.
— Прости, Петро, — сказал Восков. — Иначе я поступить не мог.
Солодухин ничего не ответил, не поднял головы, и комиссар вышел. Еле ворочая ногами, Семен добрался до своего жилья. Каляева ахнула, увидев его посеревшее вдруг лицо.
— Кто тебе разрешил встать с постели, Семен?
— Обстановка… Закажи разговор с Реввоенсоветом…
Неделю температура не опускалась ниже тридцати девяти. Потом вдруг врач сказал, что кризис миновал и дело пойдет на поправку. Пришел Солодухин. Сел у кровати, в глаза не смотрел.
— Пришел прощаться, Семен. Подал рапорт. Командируют на Кавказский фронт. Так будет легче.
— Не знаю — кому легче. Привыкли мы с тобой, Петро, друг к другу. Да и дело у нас неплохо шло.
— Шло-шло, а вот как повернулось… Ты не подумай — я и впрямь больной ходил. Но оправдываться не буду. Проглядел.
— Да и я проглядел… Может, передумаешь?
— Не передумаю, — упрямо сказал начдив. — Ну, поправляйся. В ходе мировой революции еще встретимся.
— Встретимся. Дел на всех хватит.
— Когда мы снова встретимся? Как считаешь?
— Считаю, что с Победой.
Сильва порывисто встала с кровати, проверила, не болтается ли пистолетная кобура, поправила гимнастерку.
— Скоро за мной придут. Позывной на «после войны» не забыла?
— Не чуди. Он мне так же дорог, как и тебе. Заданий много?
Сильва счастливо вздохнула:
— На всю жизнь и еще половинку хватит.
Только что она побывала у полковника. Это был последний инструктаж перед вылетом. Полковник начал с того, что еще раз уточнил время выхода на связь, подтвердил прежние позывные, предложил застраховаться запасным, испанским, именем «Лючия».
В период, когда советские войска готовились к мощному наступлению от Черного до Балтийского моря, наши органы государственной безопасности разработали им в помощь широкий оперативный план. Группы особого назначения должны были быть заброшены на территорию, еще оккупированную противником, помогать Советской Армии в получении необходимой разведывательной информации, всячески способствовать срыву гитлеровских планов по эвакуации военных и промышленных грузов или угону на Запад гражданского населения, выводить из строя фашистские коммуникации, заблаговременно выявлять разведывательную сеть, оставляемую службами «Абвер», гестапо или «СД». Такие оперативные группы были подготовлены и для Прибалтийских республик.
— Вас, Сильвия Семеновна, сбросят севернее озера Выртсъярви, — закончил полковник. — Особое внимание уделите коммуникациям Таллин–Тарту и Тарту–Псков. Теперь совершенно откровенно: какие у вас сомнения, вопросы или просьбы?
Сильвия подумала.
— Сомнений нет, товарищ полковник, вопросы появятся на месте. А просьба есть. У меня одна мать и одна самая близкая подруга. Хотя бы изредка я хотела бы знать об их здоровье и судьбе.
— Постараемся. Подруга — это Вишнякова?
— Так точно.
— Первое выполним, второе… судя по обстановке. Вишнякова ведь тоже разведчик. Отстучите-ка мне на прощанье позывные…
Отстучала указательным пальцем по столу несколько цифр: «Сант-Яго», потом «Лючия».
— Ну, ни пуха, Сильва–Лена–Лючия!
И почти так же попрощались с нею Марина и Лена — это которая настоящая, «всамделишная» Лена.
