Позже полностью

Когда мы уже выехали с территории кладбища, я увидел молодую женщину в черном платье. Она сидела на лавочке на автобусной остановке. Рядом с ней сидела маленькая девочка в белом платье и черных лакированных туфельках. У девочки были румяные щеки, золотистые волосы и дырка в горле. Я помахал ей рукой. Лиз этого не заметила; она дожидалась, когда в потоке машин появится просвет, чтобы повернуть. Я не сказал ей о девочке на остановке. В тот вечер Лиз не осталась у нас, ушла сразу после ужина – то ли на дежурство, то ли просто к себе домой, – и я чуть было не рассказал обо всем маме. Но в итоге все-таки не рассказал. В итоге я удержал при себе эту малышку с золотистыми волосами. Позже я сообразил, откуда взялась дырка у нее в горле: видимо, девочка подавилась едой, начала задыхаться, ей разрезали горло и вставили трубку, чтобы она могла дышать, но было уже слишком поздно. Она сидела рядом со своей мамой, и ее мама об этом не знала. Но я знал. Я видел. Когда я ей помахал, она помахала в ответ.

Когда мы ели мороженое в «Ликети сплит» (Лиз позвонила моей маме и сообщила, где мы и чем занимаемся), Лиз сказала:

– Твое умение… это, наверное, так странно. Так жутко. Тебе не страшно?

Мне хотелось спросить, не страшно ли ей смотреть ночью на небо, зная, что звезды тянутся в бесконечность, но я не стал ничего спрашивать. Просто ответил «нет». Даже к чуду можно привыкнуть. А привыкнув к нему, ты воспринимаешь его как должное. И невольно перестаешь удивляться. В мире много чудесного, вот и все. Оно повсюду.

Скоро я расскажу о втором случае, когда Лиз забрала меня из школы, но сначала надо рассказать, как они с мамой расстались. Это было кошмарное утро, уж поверьте мне на слово.

Я проснулся еще до будильника, от маминых криков. Мама и раньше кричала и злилась на Лиз, но никогда не кричала так громко и не злилась так сильно.

– Ты принесла его ко мне в дом? Где я живу с сыном?

Лиз что-то ответила, но очень тихо, и мне было не слышно.

– Ты думаешь, для меня это имеет значение? – крикнула мама. – В полицейских телесериалах это называют серьезным грузом. Я могу загреметь в тюрьму за соучастие!

– Не устраивай драму, – сказала Лиз. Уже громче. – Не было ни малейшего шанса, чтобы…

– Это не важно! – перебила ее мама. – Он был в моем доме! Он и сейчас в моем доме! Прямо на гребаном столе, рядом с гребаной сахарницей! Ты принесла запрещенный наркотик в мой дом! Серьезный груз!

– Да что ты заладила со своим грузом? У нас тут не серия «Закона и порядка»! – Теперь Лиз тоже кричала. И злилась. Я стоял, прижавшись ухом к двери своей спальни. Стоял босой и в пижаме, с бешено колотящимся сердцем. Это был не обычный спор, и даже не ссора. Все было гораздо серьезнее. И хуже. – Если бы ты не шарила у меня по карманам…

– Я не шарила у тебя по карманам! Я хотела сделать тебе одолжение! Я собиралась отдать в химчистку свою шерстяную юбку и подумала, что заодно можно почистить и твою запасную форменную куртку. Как долго он там пролежал?

– Совсем недолго. Парня, которому принадлежит этот пакет, сейчас нет в городе. Он возвращается завтра…

– Как долго?

Лиз что-то ответила, но очень тихо, и я не расслышал.

– Но зачем было тащить его к нам? Не понимаю. У тебя дома есть оружейный сейф, вот и оставила бы его в сейфе.

– У меня нет… – Лиз резко умолкла.

– Чего нет?

– Оружейного сейфа. А у нас в доме были квартирные кражи. К тому же на этой неделе я все равно каждый день у тебя. Вот я и подумала… чтобы лишний раз не мотаться…

– Чтобы лишний раз не мотаться?!

На это Лиз ничего не сказала.

– У тебя дома нет оружейного сейфа. О чем еще ты мне врала? – Теперь в мамином голосе не было злости. Теперь в нем слышалась только обида. Как будто мама сейчас заплачет. Мне хотелось выйти на кухню и сказать Лиз, чтобы она оставила мою маму в покое, пусть даже мама сама начала разговор, когда нашла у Лиз в курке какой-то серьезный груз. Но я никуда не пошел. Я стоял у двери и подслушивал. И дрожал мелкой дрожью.

Лиз что-то пробормотала в ответ.

– Поэтому у тебя и проблемы на службе? Ты сама тоже употребляешь, а не просто… не знаю… развозишь? Распространяешь?

– Я не употребляю и не распространяю!

– Но ты его кому-то передаешь! – Мама снова повысила голос. – По-моему, это и значит распространяешь. – Она на секунду умолкла и снова вернулась к той теме, которая беспокоила ее больше всего. – Ты его принесла ко мне в дом. Где я живу с сыном. Ты запираешь оружие в машине, я всегда на этом настаивала, но теперь я нахожу в твоей запасной куртке два фунта[7]кокаина. – Тут она рассмеялась, но не так, как люди смеются, когда им и вправду смешно. – В твоей запасной полицейской куртке!

– Там не два фунта, – хмуро проговорила Лиз.

– Я с раннего детства помогала отцу взвешивать мясо на рынке, – сказала мама. – Если я беру в руку два фунта, мне сразу понятно, что это два фунта.

– Я его унесу, – сказала Лиз. – Прямо сейчас.