Позже полностью

В последний день перед летними каникулами, когда я пошел в школу, в лифте опять был Террьо. Опять ухмылялся и манил меня пальцем. Наверное, думал, что я снова испуганно отшатнусь, как в тот раз, когда я впервые увидел его в кабине. Но я не отшатнулся. Да, мне было страшно, но уже не так страшно, как раньше, потому что я потихоньку к нему привыкал, как привыкаешь к бородавке или родимому пятну на лице, даже если оно тебя жутко уродует. В этот раз я скорее был зол, чем испуган, потому что меня уже стало бесить, что он никак не оставит меня в покое.

Так что я не попятился, а, наоборот, резко шагнул вперед и вытянул руку, чтобы не дать дверям лифта закрыться. Я не собирался входить в кабину, где был Террьо – конечно, нет! – но я твердо решил, что не дам лифту уехать, пока Террьо не ответит на мои вопросы.

– У мамы действительно рак?

Он снова поморщился, словно ему было больно от моих слов, и я очень надеялся, что так и есть.

– У мамы рак?

– Я не знаю.

Он так на меня посмотрел… Если бы взглядом можно было убить, я бы точно свалился замертво.

– Тогда почему вы так сказали?

Он отступил к дальней стенке кабины, прижав руки к груди, как будто сам боялся меня. Он повернул голову, демонстрируя мне свою страшную рану, но если он думал, что я испугаюсь и отпущу двери лифта, то просчитался. Да, рана страшная, кто бы спорил. Но я уже к ней привык.

– Почему вы так сказали?

– Потому что я тебя ненавижу, – ответил Террьо, оскалившись.

– Почему вы все еще здесь? Как получилось, что вы не ушли?

– Я не знаю.

– Уходите.

Он ничего не сказал.

– Уходите!

– Я не уйду. Никогда не уйду.

Эти слова напугали меня всерьез, и я убрал руку. Вернее, рука упала сама, словно вдруг налилась тяжестью и сделалась неподъемной.

– Еще увидимся, Чемпион.

Двери лифта закрылись, но кабина никуда не поехала, потому что внутри не было никого, кто мог бы нажать кнопку. Я надавил пальцем на кнопку вызова, и когда лифт открылся, кабина была пустой, но я все равно спустился по лестнице.

Я к нему привыкну, подумал я. Я привык к этой дыре у него в голове и к нему тоже привыкну. Он ничего мне не сделает. Не причинит никакого вреда.

Хотя, если подумать, он уже причинил мне немало вреда: трояк за годовую контрольную по математике и паршивое выступление на соревнованиях по плаванию – это лишь два примера. Я стал плохо спать (мама уже высказалась насчет синяков у меня под глазами) и вздрагивал от малейшего шума, даже если кто-то в читальном зале ронял на пол книгу. Открывая шкаф, чтобы взять рубашку, я каждый раз думал, что там прячется Террьо, мое личное чудище из детских страшилок. В шкафу или под кроватью. А вдруг, когда я буду спать, моя рука или нога свесится с кровати и он меня схватит? Я не думал, что он способен кого-то схватить, но у меня не было твердой уверенности, тем более что он, кажется, набирал силу.

А вдруг я однажды проснусь, и он окажется рядом, прямо в моей постели? Может быть, даже потянется к моему писюну?

Если подобная мысль появилась хоть раз, ты уже никогда от нее не избавишься.

И еще кое-что, самое страшное. До каких пор Террьо будет меня преследовать (потому что именно этим он и занимался)? Пока мне не исполнится двадцать? Или сорок? Допустим, я доживу до восьмидесяти девяти, и все это время он будет меня донимать? А потом еще встретит меня за гробом, чтобы вечно преследовать в вечном посмертии?

Если это награда за доброе дело, подумалось мне как-то ночью, когда я стоял у окна, наблюдая за Подрывником, топтавшимся под фонарем на другой стороне улицы, мне что-то больше не хочется совершать добрые дела.

В конце июня мы с мамой поехали навестить дядю Гарри с плановым ежемесячным визитом. Дядя Гарри уже почти не разговаривал и почти не выходил в общую комнату. Хотя ему не было еще и пятидесяти, его волосы полностью побелели.

– Джейми принес тебе рогалики из «Забара», Гарри. Хочешь? – спросила мама.

Я поднял повыше пакет с угощением, стоя в дверях (мне не хотелось заходить в палату), улыбаясь и чувствуя себя моделью в телевикторине «Угадай цену».

Дядя Гарри сказал ыг.

– В смысле «да»? – уточнила мама.

Дядя Гарри сказали ныг и замахал на меня руками. Не обязательно было уметь читать мысли, чтобы понять, что имелось в виду: Никаких чертовых рогаликов.

– Хочешь выйти на улицу? Погода чудесная.

Я сомневался, что дядя Гарри вообще понимал, что такое «погода» и «выйти на улицу».

– Я тебе помогу, – сказала мама, протянув ему руку.

– Нет! – сказал дядя Гарри. Не ныг, не ыг, не гы. Он сказал «нет». Четко и ясно. Его глаза широко распахнулись и наполнились слезами. А затем он спросил, так же четко и ясно: – Это кто?

– Это Джейми. Ты знаешь, кто такой Джейми, Гарри.