— Насколько это вообще, возможно? Всего лишь, запах?
— Да, возможно… — Элина опустила голову. — В это трудно поверить. Я понимаю… Но это было, было! И все — на моих глазах…
— А что Зорька?
— Все плохо. Только через несколько часов она пришла в себя — а до этого пыталась вырваться, кусалась и кричала, как одержимая. И лезла ко всем мужчинам, которые оказывались рядом. Мы ее связали… Но они все помнят — и Зорька, и Бугай! Как и Джен с Утесом. Только Джен, всего лишь нанюхалась — а эти двое, уйдя в дозор, решили набрать свежей воды, и еще искупаться. Вот и набрали… искупались.
— Теперь понятно, почему она практически сразу скрылась и не показывается наружу.
Ната кивнула:
— Это страшно… Она понимает, что случилось, и что это не по их вине — но как это объяснить Сове?
Я растерялся. Произошедшее просто не вписывалось в то, к чему мы привыкли, не могло быть таким непоправимым… и, тем не менее, было.
— Они общались между собой? После?
— Нет. Бугай всю оставшуюся дорогу шел так, словно его тащат на убой… А Зорька была возле меня. И я еле смогла ее успокоить. Когда мы подходили к Форту — она смотрела, нет ли здесь ее мужа. Такого ужаса и боли в глазах я еще не встречала…
— Значит, предупреждать уже поздно… Скоро весь форт, да что там! Все прерии будут знать об ее измене. И я не знаю, что можно придумать, чтобы не пролилась кровь… Сова станет мстить.
Элина вскинула на меня дрожащие ресницы:
— За что? Разве ты не понял — это оказалось сильнее ее! Я шла последней — и только поэтому смогла… убежать. В ту ночь многие прятались по кустам — там, наверное, весь воздух пропитан этим ароматом…
— А если бы не смогла?.. — Тихий, еле слышный вопрос Наты, прозвучал, как удар пощечины… Элина, побледнев, обернулась к ней:
— За что ты меня так?
Я успел подхватить ее обмякшее тело. Девушка отяжелела и повисла на моих руках.
— Воды.
Ната, сама испугавшись, бросилась к деревянному ковшу. Я уложил Элину и смочил ткань, после чего приложил ее ко лбу девушки. Она открыла глаза — ее взор блуждал по закопченным стенам, и мне пришлось несколько раз окликнуть по имени, пока она не пришла в себя полностью.
— Я не виновата…
— Я знаю. Успокойся.
— Я не виновата перед тобой. Дар, родной мой, я ни в чем не виновата!
Ната схватила ее холодные руки и, покрывая их поцелуями, всхлипывая и сбиваясь, быстро произнесла:
— Линка! Солнышко! Прости меня! Прости, слышишь? Я дура, дура полная! Прости!
Нам стоило большого труда успокоить ее… Элина залилась слезами, а вскоре заплакала и Ната, вновь переживающая свою оплошность, и, услышанную нами, сцену…
Я мрачно ходил по комнате, нервно сжимая кулаки. Что бы мы ни говорили индейцу, какие доводы не приводили — убедить Сову, что это роковая случайность, не смог бы никто. И я не был уверен, что он, вообще, станет слушать. А раз так — за жизнь Бугая… да и Зорьки тоже, следовало опасаться. Не это ли имела в виду Стара, когда просила меня помочь подруге шамана? Но как она могла предвидеть такое?
Голова шла кругом. Я не мог ничего придумать, любые слова казались лишними. Я представлял себя на его месте — и сразу ощущал полную, совершенную пустоту… До сих пор я был уверен в своих девочках, зная, что они обе связывают свою жизнь только со мной. Сейчас в сердце вошла совершенно новая тревога — и ревность… Тот, неведомый луг и незнакомые цветы, пропитанная их запахом, вода, могли помочь даже самому слабому мужчине, давно потерявшему интерес к противоположному полу. Даже Трясуну! Вот уж кого мало кто считал мужчиной… Браво, Святоша — твои посланники в полной мере нарушили все твои заповеди. Только отчего так горько? Вода… Цветы. С одной стороны — небывалая польза! С другой — страшное средство. Вместо помощи, они грозили стать средством совершенно иным — любой, пожелавший овладеть кем либо, мог просто опоить того и воспользоваться этим… Или, уже воспользовался?
— Бугай раньше не был возле озера? Он знал о его свойствах?
— Ты ведь запретил говорить о нем. Он был… да. Но знал, или нет… не знаю.
Я мрачно кивнул. Конечно, мы бывали в том ущелье, когда преследовали нелюдя, возможно, что и до того. Та местность, хоть и пугала присутствием грозных хищников, но влекла к себе ореховой рощей. О ней могли знать не только мы с Совой…
— Док… Ты заметила, он набрал тех цветов?
Элина вытерла слезы.
— Набрал, целую охапку. А потом полез к Зейнаб…
— ?
— Ну да… Я же говорила — в ту ночь все вели себя… не, как всегда. И почти никто не стеснялся. Мы только втроем остались трезвыми.
— Кто?
Лина вытерла лицо.
— Я, Ульдэ и Леший. На него, по-моему, вообще не подействовало. Ульдэ туда не ходила — она отлучалась на охоту и пришла, когда все закончилось. Подул сильный ветер и все запахи исчезли.
Я вздохнул. Поверить в такое практически невозможно…
— Зейнаб? Турчанке нет и двадцати, а Доку — давно за пятьдесят! Возможно ли?
— Ты не видела ее глаза… и глаза самого Дока! Какой возраст, Ната? Никто ни о чем не думал — даже посты не выставляли! И все пили… да она на ходу с себя одежды срывала!
