Слова давались ей с трудом.
– До или после скандала в Конюшне?
Анна зажмурилась, почувствовала, что слезы подступают к глазам.
– После, по-моему.
– Почему?
– Я хотела проверить, насколько оно тяжелое.
Анна пожалела о сказанном, стоило ей закончить фразу, как собственный аргумент показался ей слишком слабым.
– Когда ты видела оружие в последний раз, помимо того как в автобусе после убийства?
Она попыталась порыться в памяти, но всплывавшие в хаотичном порядке картинки не отличались четкостью, поскольку мешали переживания того вечера вкупе с чрезмерным количеством выпитого алкоголя.
– На столе в общем зале, – сказала она наконец.
– Ты уверена?
– Так мне кажется.
– В какое время это было?
– Не знаю. После Конюшни. Пожалуй, после того, как Мариана и Бэмби поругались из-за сексапильных красоток.
В половине третьего.
Комиссар смерил ее холодным взглядом:
– А потом? Куда ты направилась?
Анна напрягла память.
– Я хотела поспать немного, но стоял такой шум, что я снова пошла наверх.
– То есть после трех ты находилась в своей комнате в Южном флигеле.
Анна попыталась вспомнить, кивнула: да, так, наверное, все и было, смогла наконец дышать нормально.
– Ты можешь объяснить, как тогда получается, что тебя видели перед автобусом в 03:15?
Комната накренилась, Анна оперлась о поверхность стола, старалась говорить спокойно.
– Что? – сказала она. – Кто видел меня?
– Несколько человек. Какое дело привело тебя к автобусу после трех часов ночи?
Голова пошла кругом: нет, нет, нет!
– Я не помню, – выдохнула она.
– Ой ли. До этого момента память вроде тебя не подводила.
Анна снова задумалась, паника охватила ее. Что она делала? Что говорила? Где была?
– Я… купалась, пожалуй…
– В проливной дождь? Давай попробуем сначала. Если будешь лгать, делай это не столь глупо.
Слова комиссара были наполнены презрением.
– Я не помню, – сказала она и почувствовала, как слезы потекли по щекам.
У нее и мысли не возникло стереть их, она подняла глаза. Ее голос дрожал, она запиналась почти на каждом слове:
– Я не помню! Вы должны верить мне! Я была сильно пьяна, наверное, просто забрела не туда, мне требовалось наверх во флигель. Пожалуй, я просто заплутала! Я не делала этого!
Ожидание и жара не лучшим образом сказывались на Аннике, с каждой минутой ей становилось все труднее сохранять спокойствие и обуздывать обуревавшую ее жажду деятельности. Солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, рисовал резкие тени от нее на всех предметах вокруг, когда она сейчас при полном безветрии оставалась совершенно неподвижной. Рядом с журналистами паслись овцы, пахло шерстью и дерьмом. Анника предпочитала держаться в стороне и от животных, и от коллег, которых явно не трогала ситуация.
После Марианы и Бэмби парад свидетелей приостановился. Других журналистов это, похоже, нисколько не беспокоило, они болтали беспечно, прислонившись к стенам и камням.
Анника направилась к Конюшне, потрогала дверь. Заперта. Села на лестницу, вдыхала воздух полной грудью, пыталась освежиться. После короткого сомнения достала свой мобильник. Никаких сообщений. Она вздохнула разочарованно. У него конечно же не было времени позвонить из-за детей и прочих забот.
– Ты с ней встречалась когда-нибудь?
Она ошарашенно подняла взгляд, солнце ослепило ее, она поднесла руку к глазам, защищаясь. Боссе, репортер из «Конкурента».
– Нет, – ответила Анника его темному силуэту. – Но я общаюсь с Анной Снапхане, одной из ее помощниц, время от времени бываю на «Зеро Телевидении». И у меня такое ощущение, словно я знала и ее.
Боссе вздохнул, без приглашения сел рядом с ней и вытянул ноги.
– Понимаю, что ты имеешь в виду, – сказал он. – Я несколько раз встречался с Карин Беллхорн, и она рассказывала о Мишель. Какого труда ей стоило справляться с собственной популярностью. Как это мучило ее. Насколько она могла быть неуравновешенной, раздражительной и ранимой. Как она обожала общее внимание к себе, когда ее показывали по телевизору.
– Печально, – прокомментировала Анника, – что успех может подобным образом влиять на людей.
Ее коллега взял маленькую палочку и принялся рисовать на покрывавшей лестницу пыли.
– Мы ведь тоже к нему стремимся. Нам нравится, когда знаменитостям что-то удается. Это почти столь же хорошо, как когда они где-то оступаются.
– Кто-то идет, – сказала Анника, и как по сигналу фотографы приготовили свою аппаратуру и обратили взоры в сторону дворца, а Боссе и Анника достали блокноты и ручки.
Стефан Аксельссон был высоким худым блондином с короткой стрижкой. Вместе с остальными Анника осторожно приблизилась к видеорежиссеру. Когда никто другой не сделал попытки завязать с ним разговор, все только стояли и глазели, она сделала шаг вперед, представилась и попробовала задать безобидный вопрос.
– Оставьте меня, – прошипел он, его лоб блестел от пота, а покрасневшие глаза свидетельствовали по меньшей мере о плохо проведенной ночи. – Пусть она покоится с миром.
– Это, значит, был Аксельссон? – спросил Боссе.
– Он, конечно, настоящая задница, – ответила Анника, наблюдая, как видеорежиссер идет к своему старому «саабу». – Но дьявольски талантлив.
