Анна уставилась на стоявшего перед ней мужчину, его слова просто не укладывались у нее в голове.
– Ты сам слышишь себя? – спросила она слишком резко и слишком громко. – Ты говоришь о ней как о логотипе.
Менеджер сжался, его нижняя губа задрожала.
– Я хочу только хорошего, – сказал он.
– Для кого? – поинтересовалась Анна с неприятным осадком на душе.
Она отвернулась от него, ее взгляд скользнул через кафетерий, сквозь стеклянную стену, остановился на происходящем в редакции.
Карин Беллхорн, наклонившись вперед, сидела на диване рядом со своим рабочим местом, тихо разговаривала с Марианой фон Берлиц и Стефаном Аксельссоном. Анна Снапхане поспешила туда, чувствовала, как у нее побледнели щеки.
– Я не могу отделаться от ощущения, что все это какая-то мистика, – говорила Мариана остальным, когда Анна подошла к ним. – В любую минуту на экране появится заставка, и она предстанет во всей красе, похудевшая и суперстильная. Ее рейтинги бы просто зашкаливали.
Анна удивленно посмотрела на свою коллегу.
– Ты же это не всерьез, – услышала она свой собственный голос.
– О чем ты? – спросила Мариана. – Неужели я не могу признаться, что все это напоминает мистификацию?
Анна неожиданно для себя заговорила и не могла остановиться:
– Зачем тебе понадобилось глумиться на ней, даже мертвой? Неужели ты так сильно ненавидела ее только из-за того, что она смогла оказаться на экране, а ты нет?
Мариана фон Берлиц мгновенно побледнела:
– О чем… ты говоришь? Ты с ума сошла?
Анна Снапхане почувствовала, что внезапно стала центром внимания. Ее слова повисли в тишине, парализующие своей правдивостью. Кровь прилила к щекам.
– Признайся честно. Ты же всегда завидовала Мишель. Мариана поднялась. Стояла, дрожа, вцепившись рукой в подлокотник дивана.
– Я знала Мишель Карлссон гораздо дольше, чем ты, – сказала она хриплым голосом. – И постарайся уяснить, что причины моих сомнений относительно нее имеют совсем другие корни, чем ты думаешь.
– Кончай притворяться. Я и сама не намного лучше. Тоже ужасно злилась на Мишель все эти годы, поскольку она работала в кадре, а не я, – призналась Анна, слова непрерывным потоком лились из нее. – Тебя даже не принимали в расчет. Именно поэтому ты с таким высокомерием относишься ко мне? Меня ведь рассматривали как альтернативу ей.
– Есть значительно более важные вещи, чем мелькать на экране, – произнесла Мариана фон Берлиц с нажимом и села снова. – Их просто невообразимое множество, а Мишель Карлссон не делала ничего иного в своей жизни, кроме как лишала других возможности найти себе более осмысленное существование.
Анна Снапхане не смогла сдержаться и фыркнула.
– Иисус на небесах, – сказала она, – неужели Мишель отбирала клиентов у Господа?
Мариана предпочла проигнорировать ее богохульство.
– На мой взгляд, просто ужасно, когда таких, как Мишель, постоянно превращают в эталон для молодых женщин, – сказала она. – Что она сделала хорошего? Все время, пока я ее знала, только тянула остальных за собой в дерьмо.
– А прекрасным примером для подражания, значит, должна быть ты? Которая сидит и судит других, так как, по твоему собственному мнению, ты самая лучшая? Поскольку родилась в имении или Святой Дух на твоей стороне?
– Не мне судить, а Господу.
Мариана произнесла это резким тоном, но в ее глазах прятался страх. Анна Снапхане знала, что попала в точку, правда разрушила стену надменности, ощущение опьянения возросло.
– Можно говорить что угодно о Господе, но любому стоило бы иметь несколько его пиар-менеджеров на своей стороне, – пробормотала она, чуть не плача.
– То же самое я думаю и о тебе, – внезапно обратился к Анне Стефан Аксельссон. – Ты пытаешься казаться эмансипированной и открытой, хотя самая консервативная из всех нас.
От злости у нее потемнело в глазах.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты кичишься свободными отношениями со своим парнем, делишь с ним ребенка и постель без какой-либо ответственности, выставляешь себя как некий образец для подражания, появляешься в рубрике «В гостях у…» в желтой прессе…
Столь неожиданная и жестокая атака с его стороны позволила Анне по-новому взглянуть на Аксельссона, ей открылось то, чего она раньше не замечала.
– Ах, черт, – сказала она, уставившись на него широко открытыми глазами. – Ты тоже завидуешь, и не только Мехмеду, поскольку он постоянно присутствует на экране, но и мне, которая смогла попасть в воскресное приложение «Квельспрессен» как один из примеров новых семей. Бедный Стефан.
– Ты полностью больная на голову, – парировал он. – Я говорю о совершенно других вещах, о долге и чувстве ответственности, о том, чтобы не подводить, когда дело касается…
