Потолок низенький, буквально давит на макушку, от стены до стены не больше полуметра, тьма хоть глаз выколи, но каким еще должен быть секретный коридор? Один из многих, что проложил в своей крепости Фридрих Кобрин? Узким, низеньким и темным. Бежать по нему было крайне неудобно, однако Сотрапезник не жаловался: хорошо, что еще жив, ухитрившись уйти из-под самого носа гвардейцев, хорошо, что не переломал ноги, поскользнувшись на одной из лестниц, хорошо…
– Проклятье! Да где же он?!
Подземные ходы Трех Вершин Безвариат знал на «отлично», в свое время леди Кобрин сама попросила ученого навести порядок в запутанных коридорах и отладить механизмы потайных дверей. Сотрапезник не отказал, посвятил месяц жизни исполнению просьбы любимой женщины, и теперь Агата пожинала плоды собственной непредусмотрительности.
– Наконец-то!
В темноте Безвариат запустил руку не в ту нишу, вот и не нашел нужный рычаг сразу. Крепко выругавшись, ученый нащупал второе отверстие, и уже через пару мгновений преграждавшая дорогу панель отъехала в сторону. Стражники знали лабиринты замка гораздо хуже Сотрапезника – в противном случае все эти ходы не назвали бы тайными, а потому преследования Безвариат не боялся. Его будут ждать там, куда он стремился, а пока можно не беспокоиться.
– Я ведь рекомендовал тебе поставить пару ловушек, Агата, – усмехнулся ученый, продолжая путь. – Зря ты не послушалась.
По узкой лестнице вниз, до самого последнего уровня, а уж с него, пройдя тридцать метров по сырому коридору, вновь подняться… Чтобы оказаться в главном подземном зале Трех Вершин.
У Праймашины.
Кобрийская темница оказалась похуже, чем в Фихтере. Или получше. Это, уж как говорится, с какой стороны смотреть.
Камера, в которую поместили Мариду, располагалась на втором уровне подвала, как обещал Безвариат, – прямо под Береговой башней. Окон в ней не было, дверь крепкая, железная и очень скрипучая, саму же комнату можно было принять за большой сундук: она оказалась маленькой и темной, а еще сырой и очень холодной. С пленниками в Трех Вершинах не церемонились.
– Нравится? – Один из двух гвардейцев толкнул девушку в спину, заставив шагнуть в «сундук», и широко улыбнулся: – Мы называем эту камеру «короткой памятью»: иногда забываем здесь преступников, и они медленно подыхают от голода и жажды.
И крики несчастных бессмысленным эхом долбятся в безразличные камни стен.
– Может, и тебя забудем, адорнийская сука, мы тут южан не любим.
Кобрийцы, что еще скажешь? Им крепко досталось во время Войны за Туманную Рощу, и ненависть занозой засела в душах этих доктов. Впрочем, вспоминая о том, что творили «черные орлы» на юге, Марида тоже не испытывала ничего, кроме злобы.
«А как же Карлос?»
«Карлос другой, совсем другой…»
– Поплакать не хочешь? – издевательски осведомился гвардеец. – Или попросить о чем-нибудь? Почти все просят. – Он выдержал паузу. – Или плачут.
Марида предпочла промолчать.
– Ну, как знаешь.
Гвардеец потянул было за ручку двери, однако напарник его остановил.
– Подожди.
– В чем дело?
– В этой суке. – Второй кобриец сделал шаг внутрь и тяжело посмотрел на Мариду. – Мой брат, Яков…
– Что с ним?
– Погиб в башне. Эта сука зашвырнула в окно прайм-бомбу и выжгла всех, кто был на площадке.
Первый гвардеец нахмурился:
– Не надо.
Он понял, что задумал напарник, и мысль ему не понравилась. До тех пор, пока леди Кобрин не решит, что делать с пленницей, трогать ее было опасно.
– Хочу, чтобы девка расплатилась.
– Проклятье… Фриц, прекрати. Нас могут наказать.
– Подержи ее. – Второй гвардеец принялся расстегивать пояс. – Я хочу унизить эту дрянь. А потом, когда леди приговорит ее к смерти, сам накину ей петлю на шею.
– Проклятье!
«Сейчас, – поняла Марида. Другие кобрийцы далеко, остались у главных дверей, и они в подвале втроем, если, конечно, не считать запертых в камерах узников. – Сейчас!»
И взмахнула рукой, выпуская на свободу зверя.
– Ты нашла источник прайма, но решила оставить его себе?
– Да, – гордо подтвердила леди Кобрин. – Я его нашла, и он принадлежит мне.
– Хочешь использовать неисчерпаемые запасы прайма для захвата власти?
Карлос почувствовал разочарование, увидел перед собой не великую женщину, способную возглавить все человечество, а прожженную интриганку, рвущуюся к абсолютной власти. Красивую, умную, но в то же самое время – подлую и жестокую женщину. Она думала только о себе. Не о доктах, не об империи, а о себе.
Карлос увидел женщину, которая убила его отца.
– Да, мне нужна власть! – Леди Кобрин медленно поднялась с кресла и пронзительно посмотрела на лорда Грида. – Пауль – слабак и размазня, его кузен и наследник – кретин, а второй принц еще хуже первого! Докты с трудом пережили Катаклизм, едва оправились от Войны за Туманную Рощу, и им нужна передышка. Им нужен настоящий вождь!
– Твой приятель Хирава? – презрительно поинтересовался юноша.
Он ожидал яростного взрыва, но Агата не обиделась.
– Мой, как ты выразился, «приятель Хирава» – залог прочного мира между адорнийцами и доктами, – веско произнесла она в ответ. – Общая династия покажет нашим народам, что они могут жить вместе!
