«Так вот они какие, принцессы», – подумала Риан, наблюдая за тем, как Персеваль с идеальной бессознательной надменностью выдает свое имя и цель, словно они – просто пустяк. Или… «надменность» – не то слово, да? потому что она по своей природе неоправданна.
А в Персеваль ничего неоправданного не было. Ее самоуверенность была продуктом ее способностей и опыта, знаний воина о своем теле и об окружающей обстановке. Взяв кружку, она села, скрестив ноги, поставила локти на колени – и без малейших признаков любопытства посмотрела на Мэллори:
– Что в чае?
– Салициловая кислота, – ответил Мэллори, – капсаицин, лакрица, ромашка и кое-что еще. У тебя была мощная бактериальная инфекция, и, кроме того, тебя ослабил вирус.
И все же Персеваль настороженно понюхала напиток. Риан, которой тоже не давала покоя боль, даже не могла себе представить, насколько хуже сейчас ее подруге.
Ей было куда проще считать Персеваль подругой, а не сестрой. Персеваль была возвышенной – ну, то есть Риан тоже ей стала, но до сих пор не привыкла к своему новому статусу и привилегиям, а ведь чувство собственной избранности буквально сочилось из леди Ариан, Персеваль и Оливера. Даже ее вежливость, ее чувство долга, связанное с благородным происхождением… все это было притворством.
Возвышенные, которых знала Риан, были не только лордами и леди, но еще и чудовищами. Если Риан – возвышенная, значит, она тоже превратится в монстра?
– Пей, инженер, – сказал Мэллори. – Накачать тебя или отравить я мог бы, пока ты лежала под капельницей.
Подозрительный взгляд, который Персеваль бросила на сгиб своего локтя, произвел еще одну смену парадигмы в сознании Риан. На миг облик Персеваль изменился. Она повернула голову почти испуганно.
В фасаде появилась трещина.
А это означало, что ее облик сурового, но улыбчивого странствующего рыцаря – в самом деле фасад. Персонаж. Роль. «Или, – поправила себя Риан, глядя на то, как Персеваль сначала сглатывает комок, а затем с тихой бравадой подносит чашку к губам, – это не совсем фасад, но и не вся правда».
Риан принялась пить чай, позволяя молчанию затянуться. Даже Мэллори сидел неподвижно, обернув руками колени, и смотрел на то, как девушки глотают сладко-горькую пряную жидкость.
Когда Персеваль и Риан допили остатки чая и отставили чашки в сторону, некромант сказал:
– Полагаю, что во Власти все очень скоро заболеют.
– Что, прости? – спросила Персеваль с идеальной вежливостью.
– Я про твою болезнь.
Мэллори опустился на колени, а затем на четвереньки, чтобы забрать чашки. Риан заерзала; ее пальцы теребили гриф одолженной гитары, которая лежала на одеяле рядом с ней. Риан не думала, что люди могут показаться ей привлекательными. Его длинные руки, торс и пах выглядели чужими, неправильными.
Руки Мэллори ловко вытерли чашки и сложили их в потрепанный рюкзак из ткани с крупным плетением. Голос Мэллори не смолкал:
– Ты выздоравливаешь, а состояние Риан ухудшается. Это искусственно созданная инфлюэнца, и вам повезло, что у меня под рукой оказалось подходящее антивирусное средство.
– Весьма кстати, – согласилась Персеваль.
Риан искоса посмотрела на нее. Если бы она лучше знала Персеваль, то сейчас услышала бы в ее голосе иронию.
Мэллори, похоже, все прекрасно понял. И, судя по улыбке, которая скользнула по его пухлым губам, он не обиделся.
«Когда я привыкну к возвышенным? – подумала Риан. – К тому, что они постоянно считают себя в центре интриг и заговоров? К тому, что эти их предположения чаще всего оказываются правильными?»
– Думаешь, мне с самого начала была уготована судьба пленницы? – спросила Персеваль. Похоже, что она тоже умела быть прямолинейной. – Что я – переносчик инфекции?
– Я не могу говорить за Двигатель, – сказал Мэллори. – К его политике я никакого отношения не имею.
Гэвин, сидевший на ветке на краю опушки – на самой границе зоны слышимости, издал звук, невероятно похожий на презрительное фырканье Головы.
Мэллори показал ему средний палец.
– Зачем ты идешь к своему отцу, Персеваль Конн?
– Чтобы остановить войну, – сказала Риан, когда у Персеваль, видимо, не нашлось ответа.
Риан задрожала и отодвинула гитару подальше, чтобы подтянуть к себе колени и сжаться в комок под одеялом. Хуже всего моменты, когда становится ясно, что ты заболеваешь; ты чувствуешь, как вирус захватывает плацдарм, как в тебе появляются вражеские лагеря, о чем свидетельствуют насморк, боль в мышцах и усиливающаяся тошнота.
– Войну между Двигателем и Властью, в которой могут погибнуть так много людей, – добавила Риан.
– И которая поставит под угрозу стены мира, – сказала Персеваль.
И она была права: побочного ущерба, разрушения конструкций боялись больше, чем собственно убийств. Все детство Риан внушали, насколько хрупкой является обитаемая сфера и сколько функций было утрачено в ходе несчастных случаев, халатности, преступных замыслов и просто благодаря перемалывающей все энтропии.
Мэллори сложил руки на груди и поиграл пальцами.
– Ты думаешь, что твой отец способен как-то на это повлиять?
