Рассел рывком сел на койке, напряжённо вглядываясь в… да нет, какая уж тут темнота. На ночь свет уменьшили, но достаточно светло, чтобы, открыв глаза, сразу вспомнить, где ты и почему именно тут. Он часто вот так внезапно просыпался и сидел в темноте, а потом обычно шёл к окну и курил, долго курил, пока не начинали слипаться глаза. И вот опять… но он не в своей квартире, и не в комнате у миссис Ренн, он в тюрьме. Ни окна, ни сигарет. Он медленно, разделяя слова, выругался вполголоса и снова лёг. Теперь лежать и думать. И вспоминать. Больше он ничего не может сделать. Когда это у него началось? Не помнит. Кажется, всегда было. Или после смерти матери. Да, тогда…
… Он вернулся из школы, и дом встретил его тишиной. Он сразу прошёл в свою комнату. Отец не любит, когда без дела шляются по дому. Портфель на место, школьный костюм в шкаф, душ, джинсы, майка, домашние сандалии, и вот теперь можно на кухню. Даже если мамы нет, то он сам возьмёт себе поесть. Такое уже бывало. Но в кухне было чисто и пусто. Он открыл холодильник, духовку… ничего. Мама что, не готовила сегодня?
– Придётся потерпеть.
Он обернулся. В дверях кухни стояла немолодая опрятно одетая женщина.
– Ты Рассел?
Он выжидающе кивнул.
– Я Руби Синклер. Меня вызвал мистер Шерман, твой отец. Я буду теперь приходить к вам готовить и убирать.
Отец нанял прислугу? Зачем?! Правда, мама давно заговаривала об этом, но отец всегда был против. «Чужие глаза в доме излишни и опасны», – обычная фраза, которой отец отказывал маме в этой просьбе. И вот… Руби Синклер. На «белую рвань» она не похожа, но кто же ещё пойдёт по найму в служанки? Кто она отцу, что тот попросил её о такой услуге?
– Отец… договорился с вами, миссис Синклер?
Она быстро и как-то смущённо отвела глаза.
– Да.
Он кивнул. Значит, наняли. Значит, она просто Руби, без миссис.
– Я буду у себя в комнате. Вы позовёте меня?
– Конечно-конечно, – закивала она, снимая шляпку и пальто.
Он ушёл к себе. Где же мама? Ещё утром и разговора о прислуге не было. Они позавтракали, и за завтраком ничего особого сказано не было. Так, обычное…
– Кофе остыл.
– Я сейчас подогрею.
– Нет, меня устраивает.
– Ещё тостов?
– Благодарю, достаточно.
– У тебя всё в порядке?
– Да, папа.
Нет, всё-таки было. Он уже поблагодарил и встал из-за стола, когда мама сказала:
– Мне надо поговорить с тобой, Годдард.
И ответ отца:
– Разумеется, дорогая. У меня есть ещё двадцать минут. Тебе хватит?
– Мы столько говорили об этом, что хватит. Ты не опоздаешь, Рассел?
– Счастливо, сынок, – равнодушно улыбнулся отец.
Он попрощался и ушёл. И дальше всё было как обычно. Но если мама поехала за покупками, то почему её до сих пор нет? К его приходу из школы она всегда возвращалась. А сегодня он даже задержался дольше обычного. Что же случилось?…
…Рассел сидел на койке, охватив колени руками. Да, потом он не узнал, нет, догадался о случившемся. А тогда вечером пришёл отец, и он сразу побежал к нему. В его кабинет…
…И прямо с порога:
– Папа!
– Я слушаю.
Отец, стоя у своего стола, перебирал бумаги.
– Где мама?
– Мамы больше нет.
Отец сказал это так спокойно, так буднично, что он не заплакал, не закричал, а спросил:
– Она умерла?
Отец оторвался от бумаг и посмотрел на него. Кивнул своим мыслям.
– Да. Фактически так.
Он растерянно топтался под жёстким взглядом отца.
– Привыкай жить один, Рассел. Рассчитывать только на себя, – отец вернулся к бумагам. – Я нанял Руби Синклер. Она будет приходить готовить и убирать. Будь с ней вежлив. Это её работа.
– Да, папа. А… а где мама сейчас?
– Её больше нет, Рассел. Ты невнимателен. Это плохо. А сейчас иди к себе. Мне надо работать.
Он попятился к двери.
– В девять будет кофе в гостиной, – догнал его голос отца.
– Как обычно? – вырвалось у него.
– Да, – ответил отец…
…Рассел устало лёг, повернулся набок, натягивая на плечи колючее одеяло. Они продолжали жить как обычно. Отец так устроил, что в их жизни ничего не изменилось. Но он стал просыпаться по ночам и лежать без сна. Однажды он, вот так проснувшись, встал и как был, босиком, в пижаме, пошёл в мамину спальню, сел на её кровать. Сколько он так просидел, не помнит, но пришёл отец, в халате, взял его за плечо и отвёл в его комнату, дал выпить стакан какой-то горькой, одновременно и отталкивающей, и притягательной воды. Он лёг и сразу уснул. Он так и не спросил у отца, было это снотворным, транквилизатором или наркотиком. Наверное, всё-таки наркотик. Он долго помнил этот странный вкус и своё желание ощутить его ещё раз. За завтраком отец ему сказал:
– Никогда не давай эмоциям власть над собой. Это опасно.
И всё. Но он понял.
