Обитатели камеры без спешки, суеты, толкотни и прочего подходили к двери.
– Однообразие меню утомительнее качества, – улыбнулся Айртон, отходя от окошечка с миской и кружкой, накрытой двумя ломтями хлеба, в руках.
– И количества, – вздохнул Спортсмен.
Так, смеясь и перешучиваясь, они рассаживались по койкам, принимаясь за еду.
И до вечера уже тянулось то же нудное тюремное время.
Второй день шли всё те же допросы. Никого не били, спрашивали вежливо и… и по делу. Так чего ж не ответить? И жратва нормальная, и спать не на полу вповалку… нормальная жизнь. А беляков выгораживать никто не собирался. Приходя с допросов, играли в щелбаны, отсыпались, трепались обо всём, что придёт в голову. Мартина сначала удивляло, что никто не говорит о будущем, но потом сообразил: никто из них не привык заглядывать вперёд, что-то планировать, взрослые люди, а в этом… как дети, пожалуй.
Эркин пришёл с допроса усталый: с лета, пожалуй, не говорил столько по-русски и о таком. Но был только этот… Орлов, слушает он хорошо и не за беляков, сразу видно. Вот ему и рассказывал, как прижимали цветных с оплатой, как ещё летом вытеснили со всех работ, кроме станции и мелочёвки на рынке, о разговорах, что за хозяином лучше, чем самому по себе… и о многом другом. Рассказывал и сам удивлялся, как он, дурак этакий, раньше ничего не понимал, как дотянул сдуру до последнего. И о ночном обыске рассказал, как били, ни за что, просто так, как утром пошёл на рынок, и что потом началось.
Как и вчера, Орлов писал, иногда переспрашивал, просил повторить. Потом читал ему вслух записанное, клал перед ним лист, давал ручку, и Эркин старательно рисовал две буквы: Е и М. Потом Орлов выложил перед ним кучу фотографий. Кого из них видел, что они делали? Эркин нашёл белоглазого, что командовал ночным обыском. Правда, здесь он был в форме, как у того, чью фотографию летом на выпасе показывал помощник шерифа. Жаль, не добил гада. Ещё кого-то, что видел на рынке или станции. И того, кого Андрей тогда назвал Белой Смертью. Орлов только кивал и записывал. Нашёл и этого, Рассела. И запнулся, не зная, что сказать о нём. Ведь… ведь если толком подумать, то… то схлестнулись они из-за Жени, чего уж там. И двинул ему Рассел в отместку за ту ночь в парке, сам же так и сказал, и не пристрелил, хотя вполне мог, и с книгой этой… и… ну, что-то не то здесь.
– Не можешь узнать или не знаешь, что сказать? – пришёл ему на помощь Орлов.
– Я знаю его, видел, – начал объяснять Эркин. – Он беляк, конечно, и сволочь, но… но вот такого зла, как эти, – Эркин показал на фотографии белоглазого и других, отложенные им на левый край стола, – он не делал. Я не видел. В нас он не стрелял.
Орлов кивнул.
– А что ты вообще о нём знаешь?
– Да, ничего, – пожал плечами Эркин. – Он… Он в той же конторе, что, – и с усилием, всё-таки непривычно, – что и моя жена, работал. Ну… провожал её, книжки ей всякие давал, с разговорами лез.
– Понятно, – Орлов улыбнулся. – И вы как-то крупно поговорили.
– Ну-у, – замялся Эркин, но, поглядев на улыбку Орлова, сразу и хитрую, и понимающую, ответно улыбнулся. – Да, поговорили.
– И как? Отстал он?
– Он всё вокруг дома болтался, я его от дома отваживал, – объяснил Эркин. – А там, – он вздохнул, – Хэллоуин начался.
– Ясно. Ну, сам решай.
Помедлив, Эркин положил фотографию Рассела направо и взял следующую.
– Этого я не знаю, как зовут. Но я его весной ещё в форме видел.
– Так, а сейчас?
– На рынке, когда нас на торги хотели загнать, он командовал. Потом я его не видел. Может, и пришибли.
И разговор покатился дальше. Конечно, разговор. Допрос с битья начинается и без битья не идёт. А это – разговор.
Но устал Эркин от него сильно. И в камере сразу залез на койку, лёг на спину, закинув руки за голову, и погнал по телу волну. Хоть так размяться. Потом посмотрел на Мартина. Опять потолок рассматривает, но глаза уже живые. Мартин почувствовал на себе его взгляд и повернул голову.
– Ну как?
– Нормально, – улыбнулся Эркин. – И не замахнулись ни разу. А у тебя?
– Тоже нормально, – Мартин усмехнулся. – Сказали, что оборону хорошо сделали.
– А разве не так? – к ним подошёл Арч и встал, опираясь растопыренными локтями на их койки.
Эркин подвинулся, Арч ловко подтянулся и сел на его койку.
– Это не мы хорошо оборонялись, – Мартин насмешливо улыбнулся. – Это они плохо наступали. Лезли в лоб по-дурному. Зашли бы с флангов, хреново бы пришлось.
– Это с боков, что ли? – Арч покачал головой. – Тогда да. Но и мы ведь стояли.
– А я разве спорю? Стояли хорошо, но и нас всерьёз не брали. Стреляли не прицельно, так… патроны переводили.
– Пугали? – предположил Эркин.
– И это, – кивнул Мартин. – Это всё охранники. А палач – не боец и бойцом не будет. Над связанным куражиться – это одно, а свою голову подставлять – совсем другое. И все они… то ли пьяные были вусмерть, то ли ещё что…
– Точно, – перебил его подошедший к ним Длинный. – Я ему в лоб, так он…
Арч, нагнувшись, щёлкнул Длинного по макушке.
– Не встревай. Конечно, это ты, Мартин, правильно говоришь.
