Когда за Михаилом Аркадьевичем закрылась дверь, он взял книгу, заставил себя читать. Но глаза бездумно скользили по буквам, не складывавшимся в слова. Неужели удалось ухватить конец ниточки? Неужели… нет, нельзя, чтобы это безумие опять сковало мозг…
…– Мы всесильны… Вы зря упрямитесь… Отдаю должное вашему мужеству, но сопротивление глупо…
…Нет, этого нет, и не повторится. Никлас снова закрыл и отложил книгу. Итак, главное – спокойствие. Не «память сердца», а холодный анализ. И лучше это делать с утра на свежую голову. А сейчас… сейчас наметим план. Он взял блокнот, карандаш и обстоятельно, чётко, как когда-то, давным-давно, когда он мог записывать, а не держать всё в голове, записал по пунктам. Организация… финансовые источники… структура… цели… методы… руководство… место в общегосударственной структуре… идеология… деятельность… и, разумеется, деятели. Вот теперь можно спать. Остальное – завтра.
Он встал, выключил свет и лёг. Нет, он не потеряет контроль над собой. Нельзя. Надо спать. Набраться сил. И утром, в вычищенных сапогах на свежей голове – он улыбнулся старинной, но не теряющей актуальность шутке – браться за дело. А сейчас спать.
Эркина выдернули из сна неожиданно и грубо лязгнувшая в неурочное время дверь и голос:
– Эркин Мороз. На выход. С вещами.
Непослушными то ли спросонок, то ли от неожиданности руками он намотал портянки, натянул сапоги и спрыгнул вниз. На ходу надевая куртку, пошёл к двери. Из-под одеял блестели глаза, но голоса никто не подал, даже головы не поднял.
Так рано… до подъёма… Зачем?! С вещами. Переводят в другую камеру? Так за что? У них всё было тихо.
– Давай живо. Руки за спину.
Коридоры, повороты, лестницы… Вывели во двор. Небо ещё только синеет, прожекторы… Эркин вдохнул холодный, чуть влажный воздух и чуть не поперхнулся им, закашлялся.
– Шапку надень. Руки за спину. Вперёд.
Он с привычным послушанием выполнял приказы. Мучительно знакомое отупение накатывало на него удушливой волной. Сколько помнит себя, и всё одно и то же.
Его подвели к маленькой тёмно-зелёной машине. Но это не машина для перевозки рабов. И не «воронок», как называл их Андрей. Но видел на перегоне, в таких ездили русские из комендатуры. У машины… тот самый. Его отдают этому хмырю?! Тогда конец. И улыбается ещё, сволочь.
– Подследственный Мороз доставлен, майор.
– Спасибо, сержант. Свободны, – и уже по-английски: – Давай руки.
Клацнули на запястьях наручники. Всё-таки спереди сковал.
– Залезай.
Эркин неуклюже, путаясь ногами и плечами в каких-то углах и выступах, полез в машину.
– Экий ты неловкий.
Его подтолкнули в спину и усадили на заднем сиденье.
Золотарёв сел рядом с шофёром. Гудок, и ворота стали открываться. Свиридов мягко стронул машину с места.
Когда выехали за ворота, Эркин осторожно скосил глаза на окно. Нет, вроде город незнакомый. Хотя… нет, не то, может, и был здесь весной, до всего, но не помнит.
– Майор, он сзади по голове не треснет? – негромко спросил Свиридов.
– Да нет, – весело ответил Золотарёв. – Он спокойный, – и еле заметно подмигнул Свиридову, – когда без приказа.
Они говорили по-русски, и Эркин старательно удерживал лицо неподвижным.
Пока машина крутилась по улицам, небо посветлело, и на выезде Свиридов выключил фары, поглядел в зеркальце на безучастное тёмное в ещё неярком свете лицо и плавно вступил в игру.
– Вы бы поспали, майор.
– И то, – согласился Золотарёв. – Путь не ближний.
– Точно. А… вопрос можно?
– Ну?
– Зачем его в больницу? С виду здоровый.
– На исследование, – вздохнул Золотарёв. – Спальников положено туда сдавать.
Исследование и спальников он сказал по-английски, внимательно следя в зеркальце за индейцем, и с удовлетворением отметил про себя еле заметно дрогнувшие ресницы.
Свиридов кивнул.
– Жаль парня.
– Кто бы спорил, – опять согласился Золотарёв, поёрзал, устраиваясь поудобнее, и закрыл глаза.
Эркин медленно отвернулся. Окрика не последовало, и он остался сидеть, глядя в окно остановившимися глазами.
У Свиридова чуть дрогнули под усами в улыбке губы. Точно рассчитал майор – проняло парня. То-то, от майора не отвертишься. До донышка вывернет и выскребет. Не было ещё случая, чтобы майор не нащупал болевую точку, не нашёл, за что дёрнуть. Держи лицо, парень, но зацепило тебя, точно зацепило.
После подъёма и утренней оправки, вернувшись в камеру, ждали обычного: завтрак, уборка, может, допросы, а может, и прогулка… Но вместо этого в окошко рявкнули:
– Крейс, Мюллер, Андерсон. На выход. С вещами.
Спортсмен, Адвокат и Филолог, растерянно оглядываясь, подошли к двери.
Когда дверь за ними захлопнулась, Айртон неуверенно спросил:
– Выпускают?
Ночной Ездок пожал плечами.
– Возможно.
– Но на тот свет, – подал голос из своего угла Маршал.
– В таком случае не смею вас опережать, – откликнулся Джонатан.
Фредди удивлённо посмотрел на него. Со вчерашнего допроса в себя не придёт? Неужели зацепило?
– Бредли. Трейси. На выход. С вещами.
С вещами – это шляпы с собой. Остальное немногое на них и в карманах. Ну, куда они не попадут, но сюда уже не вернутся.
