Но Эркин уже открыл дверь, и её слова остались без ответа.
На улице Фёдор подчёркнуто внимательно оглядел Эркина.
– Ты чего? – спросил по-русски Эркин.
– Однако по-русски гуляешь.
– Это как?
– Ну, широко. Деньги не жалеешь, – и Фёдор с наслаждением заржал. – Ну, ты даёшь, ну… ну, нет слов.
Рассмеялся и Эркин. Мейн-стрит была по-прежнему пустынной. Эркин огляделся. Неприятное чувство, что за ним следят, снова укололо под лопатку.
– Пойдём? – предложил он Фёдору.
Тот перестал смеяться и внимательно посмотрел на него.
– Конечно, пойдём.
Когда Мейн-стрит осталась позади, и они уже шли мимо маленьких домиков предместья, Эркин перевёл дыхание и осторожно спросил Фёдора:
– Слушай, ты ведь на целый день уходишь, так?
Фёдор настороженно кивнул.
– Ну, так что?
– Ну, спасибо тебе большое, у тебя ж свои дела. До лагеря я и сам дойду.
Фёдор нахмурился, но тут же засмеялся.
– Э-э, нет. Не пойдёт. Я такого цирка не пропущу.
– Какого цирка?
– А на проходной. Нет, мои дела до завтра подождут, не загорятся. А такое я не пропущу, не рассчитывай.
– Но…
– Без но! – Фёдор решительно стукнул его по плечу. – Пошли.
Эркин посмотрел на часы, шевельнул губами, считая.
– На обед можем и не успеть.
– Не оголодаем, – хохотнул Фёдор. – Или постой. Купим сейчас по сэндвичу и пожуём дорогой.
Эркин кивнул.
Сэндвичи они купили в крохотной лавчонке на границе местного Цветного квартала. Когда Эркин полез за деньгами, Фёдор свирепо цыкнул на него и заплатил сам. А на улице объяснил:
– За тот цирк, что ты устроил, я тебе не то что это, а бутылку поставить должен. Так что… ешь, не стесняйся.
Эркин недовольно опустил глаза, но промолчал. Фёдор посмотрел на него и усмехнулся.
– Ничего, парень, всё будет тип-топ. Гордый ты, это хорошо. Только… – и не договорил, усмехнулся. – Ладно. Сам поймёшь. А теперь пошли.
Они вышли из города, и опять начался путь по бурым мокрым то ли полям, то ли лугам с редкими пучками кустов и одинокими деревьями.
Теперь они шли не спеша, жуя на ходу сэндвичи с дешёвым мясом. Время от времени Фёдор начинал хохотать, то вспоминая сцену в магазине, то предвкушая готовящуюся им встречу.
– Ну, цирк, ну, спасибо. Давно я так не веселился. Ну… слушай, а что, это пастухи так зарабатывают?
– Понимаешь, это за три месяца, даже больше. И премия ещё, – начал объяснять Эркин. – Да ещё… там олимпиада была, играл ещё… – Фёдор понимающе кивнул. – Так что много набралось.
– Ну, понятно. И спустить не успел? – и тут же лукаво: – Или жена всё сразу выгребла?
Эркин серьёзно посмотрел на него.
– Как это?
– Понял, – кивнул Фёдор. – Замнём для ясности.
Эркин пожал плечами. Он и в самом деле плохо понял: хотел Фёдор пошутить или нет, и в чём тут шутка. Какое-то время шли молча. И уже Эркин начал разговор:
– Фёдор, ты… ты совсем один?
– Совсем, – Фёдор усмехнулся. – Поразметало всех так, что и концов не соберёшь.
– И будешь… собирать?
– Не знаю, – после паузы ответил Фёдор. – Привык я один. Одному безопаснее. Понимаешь, когда ты не один, то тебя за это дёргать могут. Охранюгам самый смак не по морде, а по душе тебе вдарить.
Эркин понимающе кивнул. Это он тоже хорошо знал.
– Слушай, – вдруг спросил Фёдор. – Ты в имение сразу из резервации попал?
– Нет, – усмехнулся Эркин и перешёл на английский. – С торгов. Я по рождению раб, из питомника.
– Ни фига себе! – присвистнул Фёдор. – А я-то понять не мог, чего ты от своих отбился. Индейцы все ещё летом уехали. А тебя не взяли?
– Не захотел, – твёрдо ответил Эркин по-русски. И подумав, что от Фёдора можно и не таиться, добавил: – И не один я уже был.
– Понятно, – Фёдор достал сигареты и закурил. Протянул пачку Эркину. Эркин мотнул головой, улыбкой смягчая отказ, и Фёдор спрятал сигареты. – Нет. Либо жить, либо помнить. Буду начинать всё заново. Тебя в списках не было?
– Нет.
– Ну, правильно. Сейчас, я думаю, сентябрьские едут. Понимаешь, от заявления до визы месяц. Да Хэллоуин задержал. Там мы тоже всей оравой не нужны.
– Там – это в России?
– Ну да, – Фёдор помрачнел. – Язык перезабыли, работу только самую простую можем, ни кола, ни двора. Ну, бедные. Вот и отправляют нас понемногу. Ты, когда заявление подал?
– Двадцать первого октября. А ты?
– А я на Хэллоуин, – Фёдор улыбнулся. – Ты раньше уедешь.
– И вот так в лагере будешь жить?
– А чем плохо? – засмеялся Фёдор. – Койка есть, кормят хорошо, баня в любой день.
– Это же не дом, – вырвалось у Эркина. – Знаешь, я на заработках был, думал, как вернусь, даже снилось мне…
– Дом – великое дело, – кивнул Фёдор. – Свой дом.
Тоска, прозвучавшая в его голосе, заставила Эркина посмотреть на него и тут же отвести глаза. Какое-то время шли молча. И вдруг Фёдор рассмеялся.
– Ты чего? – Эркин невольно и сам засмеялся: так заразительно хохотал Фёдор.
– Да я как подумаю, что они там нас ждут, селёдочку, понимаешь ли, режут, сало пластают. Думают, мы им сейчас выпивки дармовой накидаем… – Фёдор не мог говорить от смеха.
Смеялся и Эркин.
– Ты только не тушуйся, – отсмеялся Фёдор. – Держись спокойно. Конфискации подлежит только спиртное, понял? Прошмонать нас прошмонают, но отобрать не посмеют.
– Втравил я тебя…
