– Он… он весёлый был. И смелый. Ему всё нипочём было, – у Эркина перехватило горло, но он справился с собой. Девочки глядят на него и ждут. Он – брат, ему и говорить. – Когда мы на заработки летом ездили, так он в имении первый раз верхом сел, а когда из Бифпита в имение лошадей перегоняли, ну, уже после всего, он хорошо держался, совсем хорошо сидел.
– Он весёлый, – тихо сказала Даша. – Шутил всё.
Они сидели и не спеша пили соки, ели печенье и конфеты. И говорили. Эркин рассказывал о ковбойской олимпиаде, как Андрей первое место на ножах взял, остальные и близко не были.
– Да, – кивнула Маша, – он всё обещал принести пояс показать. Призовой. А теперь… теперь уж всё, – она всхлипнула.
Алиса молча сидела и слушала. И не просила, и не хватала ничего. Пила, что ей наливали в стаканчик, и ела, что на тарелку положат.
Заглянула в дверь какая-то женщина.
– Жень, ты моего на молоко не захватишь? Ой, извините, у вас тут…
– Ничего-ничего, – Женя встала, и Маша быстро подала ей с окна чистый стаканчик.
Женя налила немного сока из какой-то банки, взяла тарелку с печеньем и подала женщине.
– Возьми, Муся. Поминаем… деверя моего.
– А-а, – Муся сделала вид, что только-только узнала об этом, взяла печенье и стаканчик. – Ну, пусть земля ему пухом будет. И память ему светлая, – и осторожно пригубила тёмно-красную жидкость, удивлённо посмотрела на Женю, на остальных и выпила.
Когда дверь за ней закрылась, Маша фыркнула.
– Она-то думала, что вино.
– Смешно, – улыбнулся Эркин.
Затрещал фитиль у свечи.
– Это он, – тихо и очень убеждённо сказала Даша. – Он слышит нас.
И все замолчали, глядя на свечу, но она опять горела ровно и тихо.
– Светлая тебе память, Андрей, – сказал наконец Эркин и залпом выпил свой стаканчик.
И снова разговор всё о нём же, об Андрее. Эркин и не думал, что Андрей так часто бывал у девочек. Приходил вечером, приносил сладости, конфеты, сушки, рассказывал всякие истории.
– Он и пел хорошо, – улыбнулся Эркин. – И песен много знал.
Маша и Даша одновременно покачали головами.
– Мы боялись шуметь. Спой, Эркин, – сказала Маша.
Эркин кивнул, поймал тревожный взгляд Жени и улыбнулся ей.
– Я тихо. Как раз от него слышал.
Эркин сам не ждал, что у него выскочит именно эта песня. Он вообще не думал петь.
Эркин пел, сдерживая голос, но было так тихо, что он понял: его слушают и там, за стенами. У девочек расширены глаза, Женя прижала пальцы к губам. Он вдруг подумал, что никогда не пел Жене, что мог бы и другое что выбрать, но песня, сцепленные намертво друг с другом слова, уже не отпускала его. И лицо Андрея, подсвеченное ночным костром.
И только допев, Эркин как-то ощутил, что народу в комнате прибавилось, и увидел, что дверь открыта, а в проёме стоит комендант, а за его спиной толпятся люди. Эркина сразу обдало холодом, даже затылок заболел. Неужели… Но комендант молча смотрел на них. Женя налила в стаканчик сока и протянула ему. Комендант кивнул и взял стаканчик.
– Светлая ему память.
Выпил и ушёл. Не взяв ничего из еды. И даже не сказав, чтобы не забыли погасить свечу.
Свеча горела долго. Иногда в комнату заглядывали, и Женя наливала и угощала. Наконец, всё съели и выпили. Женя раздала печенье с тарелки Андрея.
– За него.
Осталось одно, круглое в белой глазури. Маша кивком показала на него.
– Птицам?
– Да, – кивнула Даша. – Так всегда делают.
– Эркин, – Женя взяла стаканчик Андрея, – погаси свечу.
Эркин наклонился и коротким выдохом задул пламя.
– Надо на землю вылить и птицам раскрошить, – сказала Маша.
– Да, – кивнула Женя. – Но это на могиле надо. А здесь… Сок выпьем. Каждый по глотку. За Андрея. И печенье так же.
– Да, – кивнул Эркин. – Так будет хорошо.
И вот Женя и девочки всё убирают со стола, суетятся, бегают ополаскивать стаканчики. Заглянула какая-то женщина и робко спросила Женю, что если не нужно, то не даст ли она вон ту баночку, и Женя отдала ей банку с нарисованным ананасом.
Эркин опять сидел в углу у двери, и Алиса, необычно тихая и серьёзная, устроилась у него на коленях. Но когда желающие обзавестись банками пошли косяком, она не выдержала.
– Мама, а коробочки?!
– Твои, твои коробочки, – отмахнулась Женя, снимая с тумбочек салфетку.
Эркин пересадил Алису на кровать и встал. Глядя, как он чуть ли не одной рукой поднимает тумбочки, расставляя их по местам, Маша рассмеялась.
– А мы-то мучились, ворочали их.
