В наброшенном на одно плечо пиджаке в кабинет Линли вразвалочку вошел детектив-констебль Уинстон Нката, задумчиво потирая едва заметный кривой шрам, который пересекал его кофейного цвета лицо от правого глаза до угла рта. Это была память о его уличном прошлом в Брикстоне – где он был главарем банды «Брикстонские воины», – и наградил его шрамом участник банды-соперницы, который в настоящее время отбывал продолжительный срок в тюрьме.
– Ну и денек у меня сегодня выдался. – Нката любовно повесил пиджак на спинку стула, стоявшего перед столом Линли. – Сначала разглядывал роскошных дамочек в Шепердс-Маркете. Потом отправился на Беркли-сквер прошерстить клуб «Шербур». Когда я стану сержантом, полегче-то будет?
– Вот уж не знаю, – сказала Хейверс, щупая ткань его пиджака. В отношении одежды Нката явно брал пример с инспектора, с которым оба они работали. – Я провела день на Собачьем острове.
– Так вы, мечта моя, еще не встречались с нужными людьми.
– Как видно.
Линли разговаривал по телефону с суперинтендантом, находившимся в своем доме на севере Лондона. Сверяясь со списком дежурств, Линли докладывал начальнику, кого из детективов-констеблей он вызовет на оставшееся от выходных время для помощи в расследовании убийства.
– А что с прессой, Томми?
– Прикидываю, как лучше их использовать. Они живо интересуются нашей историей.
– Будьте осторожны. Эти стервятники обожают налет скандальности. Смотрите, не подкиньте им ничего такого, что создаст предвзятое отношение к делу.
– Разумеется. – Линли повесил трубку. Вместе с креслом немного отъехал от стола и спросил, обращаясь к Нкате и Хейверс: – И каковы же наши дела?
– Пэттен чист как младенец, – сообщил им Нката. – Ночью в среду он был в клубе «Шербур», играл в какую-то хитрую карточную игру в отдельном кабинете с большими шишками. Ушел утром, когда уже молочники выезжали со своим товаром.
– Ты уверен, что это было в среду?
– Подпись членов клуба на счете. Счета хранятся шесть месяцев. Швейцару и нужно-то было, что просмотреть пачку за прошлую неделю и – вот он, в среду ночью, со спутницей женского пола. И даже без этих счетов они, я думаю, без труда запомнили бы Пэттена.
– Почему?
– По словам крупье, Пэттен почти каждый месяц оставляет за игорным столом одну-две тысячи фунтов. Поэтому его все знают.
– Он сказал, что в среду ночью выигрывал.
– Это так, крупье подтвердил. Но обычно он проигрывает. И пьет прилично. Носит с собой фляжку. В игровых комнатах пить нельзя, как мне сказали, но крупье было велено закрыть на это глаза.
– Кто были другие большие шишки за столом в ту ночь? – спросила Хейверс.
Нката сверился со своим блокнотом – темно-бордовым и очень маленьким, писал он в нем такого же цвета механическим карандашом, с помощью которого выводил изящные микроскопические буковки, не вязавшиеся с его крупной и долговязой фигурой. Нката назвал имена двух членов Палаты лордов, итальянского промышленника, известного королевского адвоката, предпринимателя, в сферу интересов которого входило все – от производства фильмов до торговли едой навынос, и компьютерного гения из Калифорнии, который находился в Лондоне на отдыхе и был более чем счастлив заплатить двести пятьдесят фунтов за временное членство и возможность сказать, что его обчистили в частном казино.
– В течение вечера Пэттен даже не прерывал игры, – сообщил Нката. – Он всего раз спустился вниз около часа ночи, чтобы посадить свою даму в такси, но даже тогда он лишь похлопал ее по заднице, передал заботам швейцара и вернулся к игре. Там и оставался.
– А Шепердс-Маркет? – спросил Линли. – Не отправился ли он туда развлечься?
Когда-то знаменитый район красных фонарей, Шепердс-Маркет находился на расстоянии пешей прогулки от Беркли-сквер и клуба «Шербур». Хотя в последние годы район пережил реконструкцию, до сих пор, бродя по лабиринту милых пешеходных улочек – мимо баров, цветочных лавочек и аптек, – можно было встретиться взглядом с одинокой прогуливающейся без дела женщиной и закончить день платным сексом.
– Мог, – ответил Нката. – Но швейцар сказал, что в ту ночь Пэттен приехал на своем «ягуаре», который подогнали к подъезду, когда он уходил. До Маркета он должен был бы дойти пешком. Там места для парковки не найти. Конечно, он мог поколесить по району, снять девицу и поехать с ней домой. Но это слишком сложно. – Оттягивая момент сообщения, Нката откинулся на стуле и снова потер свой шрам. – Благослови, Боже, колодку, – благоговейно произнес он. – И тех, кто ее ставит, и тех благословенных, кому ее ставят. В данном случае тех, кому ставят.
– Какое это имеет отношение к… – начала Хейверс.
– Автомобиль Флеминга, – сказал Линли. – Вы нашли «лотус».
Нката улыбнулся.
– А вы на лету схватываете. Скажу исключительно для вас: мне пора отмести мысль, что вы так быстро пробрались в детективы-инспекторы благодаря лишь своему красивому лицу.
– Где он?
– Где ему и следует быть, по словам сотрудников, которые постарались заблокировать его колесо. Стоит на двойной желтой полосе. На Керзон-стрит. Просто напрашивается на колодку.
