А в прошлом году обсуждали возможность усиленных мер контрацепции среди неблагополучных слоев населения. Кто-то очень гуманный предлагал отлавливать способных рожать женщин и омег со статусом ниже категории Q и стерилизовать их, как поступали с бездомными городскими животными в досингулярном мире. Потому что лишать жизни — это бесчеловечно, а вот не давать размножаться — это да, это вполне.
Бьякуя выпал из душа красный от пара и мокрый, неверными руками обмотал полотенце вокруг бедер и от души пнул стрекочущего над комом его грязной одежды робота. Машинка озадаченно пикнула и припала к полу, как испуганная кошка. Боль в отбитом пальце слегка отрезвила и заставила устыдиться. Робот не виноват в человеческом несовершенстве. И сейчас, после этой безумной ночи, Кучики больше не считал несовершенными только отбросы общества, за которыми гонялся последние двадцать лет.
Упав навзничь на кровать, он бездумно уставился в потолок, попытался собрать мысли в кучку, проанализировать все то, что открылось ему в последние часы. Цинизм и беспринципность властной верхушки — если Император и не знал обо всех этих безобразиях, то Хашвальт не знать не мог, он Командор Готей-13, через него проходит вся документация. Равнодушие и черствость офицерского звена — притерпелись, свыклись, занавесили глаза соблюдением субординации, занавесили души приоритетом науки перед моралью. Собственная слепота и тупое исполнение команд свыше раздражали и беспокоили, пожалуй, побольше, чем чужое безразличие. Противнее всего было именно от себя самого.
Интересно, если бы в кабинете менеджера его встретила не копия Хисаны, а скажем, копия Укитаке, как бы он отреагировал? Бьякуя все четче понимал: не затронь ситуация настолько личные и глубинные переживания, он переварил бы и это. Возмутился, преисполнился брезгливости и сарказма, возможно, предпринял какие-то шаги по вынесению вопроса на обсуждение Совета, но чувства его не пришли бы в такой раздрай.
Он не хотел думать о миниатюрном рейгае со скромной улыбкой и падающей на глаза прядкой темных волос, не хотел — и не мог не думать. Он понимал, что это искусственно созданное существо, даже не живое по сути своей, но сердце требовало вырвать его — ее! — из этого вертепа, забрать оттуда, спрятать от всего мира, присвоить себе и никогда не выпускать из рук. Бьякуя совершенно точно знал, что не сделает этого, но в животе скручивался жгучий комок ужаса, обиды, беспросветной тоски и абсолютного бессилия. Хотелось выть, рвать, убивать…
— Господин Бьякуя… — дверь в комнату приоткрылась, в щели показалась идеальная прическа экономки. — Позво…
— Вон! — рявкнул Бьякуя.
— Простите? — недоуменно произнесли после короткого молчания.
— Вон! — Бьякуя швырнул в сторону двери первое, что попалось под руку — влажное полотенце, содранное с бедер.
— Разрешите, я подберу… — пожилая женщина шире открыла дверь, наклонилась за мокрой тряпкой на полу.
— Я кому сказал — вон пошла?! — свистящим шепотом проговорил Бьякуя, поднимаясь на ноги, и двинулся на экономку, как был — без одежды, все еще не высохший после душа.
Знавшая его едва ли не с рождения госпожа Марико отшатнулась, глаза ее сделались круглыми, в них застыл страх. Никогда раньше домашние работники не боялись своего хозяина. Кучики было плевать на ее страх.
Он распахнул дверь мощным пинком, навис над низенькой дамой, сжимая челюсти так, что эмаль захрустела. Марико-сан ахнула, прикрывая рукой рот, отклонилась, попятилась.
— Оба, — прошипел Бьякуя, — уволены. Собирайте вещи и выметайтесь. Сегодня же. Сейчас. Ну!
Женщина всхлипнула, испуг и недоверие исказили ее черты, однако спорить или возражать ей и в голову не пришло. Ссутулившись и сдерживая слезы, она побрела по коридору, в конце которого маячил ее супруг — садовник и дворецкий.
— М-марико? — неуверенно позвал он, но женщина лишь слабо махнула рукой.
— Шимару! — гаркнул Бьякуя, увидев его, отчего пожилой мужчина вздрогнул. — В мой кабинет. За расчетом. Живо!
Он решительно прошествовал в кабинет, не удосужившись одеться, со всей дури саданул по панели головизора, вызывая семейного нотариуса, рывком выдвинул ящик, едва не выломав его к демонам, сгреб ворох гербовой бумаги, быстрым нервным почерком набросал несколько строк и шлепнул печать поверх неаккуратной подписи. Затем выхватил анахроничную чековую книжку — признак аристократизма, у простых дворян на такие понты средств обычно не водилось, — вписал сумму, подумал пару секунд и приписал еще два ноля. Потом вскинул глаза на мнущихся у порога слуг, работавших еще у его деда, знавших его всю жизнь, любивших его как родного. Прикусил изнутри губу, наморщил нос — и пририсовал еще два ноля.
— Кучики-сан? — оживший головизор демонстрировал крайне удивленного нотариуса. — У вас что-то срочное?
— Да! — Бьякуя просунул в щель приемника распоряжение и чек. — Завизируйте и верните!
— Н-но…
— Немедленно!
