Когда в дверь постучали, Эффром подумал было, что жена специально вернулась пораньше, чтобы порадовать его обедом. Он замял окурок в пустом ящике для инструментов, который держал специально для этой цели, и выдохнул остатки дыма в вытяжную трубу, установленную, «чтобы опилки повсюду не летали».
— Иду. Одну минуту, — сказал он. Для пущего эффекта врубил на полную скорость полировочный круг, но стук продолжался, и Эффром понял, что стучат не во внутреннюю дверь, к которой обычно подходила жена, а в ту, что ведет на передний двор. Наверное, «Свидетели Иеговы». Эффром слез с табурета, проверил, завалялась ли в карманах штанов мелочь, нашел четвертачок. Если у них купить «Сторожевую башню», они отстанут, а если мелочи не найдется, будут и дальше спасать твою душу, точно изголодавшиеся терьеры.
Эффром распахнул дверь, и молодой человек, стоявший снаружи, отпрыгнул. Одет он был в черную фуфайку и черные джинсы — довольно неприглядная одежда, решил Эффром, для человека, развозящего официальные приглашения к концу света.
— Вы — Эффром Эллиот? — спросил человек.
— Я. — Эффром протянул ему монету. — Спасибо, что заехал, но я сейчас занят, поэтому давай мне свою «Башню», я потом почитаю.
— Мистер Эллиот, я не «Свидетель Иеговы».
— Ну, значит, у меня застраховано все, что я могу себе позволить, но если ты оставишь свою карточку, я потом отдам ее жене.
— А ваша жена еще жива, мистер Эллиот?
— Конечно, жива, а ты как думал? Что я приклею твою карточку ей на могильную плиту? Сынок, ты просто не родился страховым агентом. Найди себе нормальную честную работу.
— Я не страховой агент, мистер Эллиот. Я — старинный знакомый вашей жены. И мне нужно с ней поговорить. Это очень важно.
— Ее нет дома.
— Вашу жену зовут Аманда, правильно?
— Правильно. Но только попробуй выкинуть какой-нибудь фортель. Никакой ты ей не знакомый, иначе я бы тебя знал. А пылесос у нас такой, что медведя засосет, поэтому проваливай. — И Эффром начал закрывать дверь.
— Прошу вас, мистер Эллиот. Мне действительно нужно поговорить с вашей женой.
— Ее нет дома.
— А когда будет?
— Она возвращается завтра. Но должен тебя предупредить, сынок, — она с пустозвонами расправляется еще круче, чем я. Сущая гадюка. Так что тебе лучше всего собрать свой чемоданчик и идти искать себе честную работу.
— Вы ведь были ветераном Первой Мировой войны, верно?
— Был. Ну и что?
— Спасибо, мистер Эллиот. Я еще заеду завтра.
— Не стоит беспокоиться.
— Еще раз спасибо, мистер Эллиот.
Эффром захлопнул дверь. Стенокардия стиснула ему грудь чешуйчатым когтем. Он попробовал подышать глубже, нащупал в кармане рубашки пузырек нитроглицерина. Сунул таблетку в рот, и она растворилась под языком почти мгновенно. Через несколько секунд боль в груди отпустила. Может, сегодня пропустить обед и сразу лечь вздремнуть?
Почему жена упрямо рассылает эти открытки страховым агентам — уму непостижимо. Неужели не знает, что народное поверье «ни один агент никогда не позвонит» — самая большая ложь на свете? И он еще раз укрепился во мнении, что задаст ей взбучку, когда она вернется домой.
Сев в машину, Трэвис изо всех сил постарался скрыть от демона свою радость. А еще он подавил желание заорать «Эврика!», забарабанить кулаком по приборной доске и загорланить во всю глотку «аллилуйя». Конец, наверное, уже близок. Но не стоит радоваться раньше времени. Да, может, он и забегает вперед, но такое чувство, что конец близок: совсем скоро он навсегда избавиться от демона.
— Ну, и как твой старый друг? — саркастически осведомился Цап. Такую сцену они разыгрывали уже тысячи раз. И сейчас Трэвис сильно старался выглядеть точно так же, как и раньше, когда сталкивался с теми кошмарными неудачами.
— Прекрасно, — буркнул он. — Передавал тебе привет. — Он завел машину и медленно сдвинулся с бровки. Древний движок «шевроле» поперхнулся, потом все же заработал.
— Правда?
— Ну да — он до сих пор не может понять, почему твоя мамаша тебя еще в колыбельке не слопала.
— У меня не было мамаши.
— Думаешь, ей бы захотелось снова тебя усыновить?
Цап гадко ухмыльнулся:
— А твоя вся обмочилась перед тем, как я ее съел.
Застарелая ярость снова захлестнула Трэвиса. Он заглушил мотор.
— А ну, вылезай и толкай! — приказал он. Иногда демон выполнял то, что говорят, иногда — просто смеялся над ним. Трэвис ждал — за все эти годы ему так и не удалось определить, есть ли в послушании Цапа какая-то система.
— Не буду, — ответил Цап.
— Вылезай.
Демон открыл дверцу:
— А ты миленькую девчоночку сегодня на вечер снял, Трэвис.
— И думать об этом не смей.
Демон облизнулся:
— О чем не сметь?
— Вылезай.
Цап вылез. Трэвис оставил «шевроле» на ручном тормозе. Машина поползла вперед, и он услышал, как когтистые лапы демона выгрызают борозды в асфальте.
Всего один день. Может быть.
