Рядом на кровати под одним со мной одеялом не то лежал, не то сидел, опираясь на локоть, Конрад собственной персоной. Я остолбенела: не могла ни охнуть, ни вздохнуть. Ни одна часть тела не желала повиноваться. Только глаза не могли оторваться от представшей передо мной картины.
Насчет одеяла погорячилась: мужчина был им прикрыт только до пояса, так что я могла любоваться его обнаженным торсом. Все утверждали, что Конрад некрасив? Это они его голым не видели!
Мое детство прошло в обществе трех старших братьев, не слишком стеснявшихся „мелкой“, так что обнаженных мужских торсов я привыкла не пугаться. Мои братцы, внуки кузнеца, хоть и выбрали в жизни другую дорогу, но статью все пошли в дедушку. Даже насквозь гуманитарный Симон, никогда ничего тяжелее пера в руках не державший, отличался мощным телосложением и развитой мускулатурой. Отец у меня тоже мужчина крепкий, хоть и ученый. На их фоне Конрад мог показаться дохляком, если бы не одно но… Он был идеален. Стройное, худощавое тело с не очень широкими плечами просто приковывало к себе глаз. Под атласной смуглой кожей каждая мышца, не поражая размерами, тем не менее была прорисована, хоть в атлас анатомический копируй.
Еще в университете я столько наслышалась от девиц про кубики на животе… Мол, красивое мужское тело только по ним и узнаешь. Кстати, Альф своими очень гордился, но особой красоты я в них не видела. На животе у Конрада я увидела не кубики, скорее квадратики: они не бугрились, были плоскими, но от этого не менее четкими и говорили о силе и гибкости.
Да, если сравнивать с моими братцами… Все равно что кузнечный молот сравнить с драгоценным боевым оружием особой закалки.
Своевременно напавший на меня ступор не позволил опозориться и облизнуться на такую красоту, которая, к тому же, была непозволительно близко, только руку протяни. Я просто молчала и таращилась, не в силах вымолвить ни слова. Тишину нарушил голос Конрада:
— Прости.
Что? Прости? Мужчина оказывается со мной в одной постели и вместо признания в любви такое мне говорит?! Он совсем спятил или это я с ума сошла?
От возмущения я пришла в себя, снова получив власть над собственным телом. Это за что он прощение просит?! Если сейчас скажет, что он тут по ошибке или зашел по делам, а пуще того попробует намекнуть, что я его не так поняла, убью гада на месте. Хотя, учитывая, что он ас в области защиты, убиться придется мне. Веником.
Я села и каким‑то чудом отодвинулась от Конрада на другой край кровати, радуясь, что она у меня широченная. Пытаясь успокоиться, тяжело задышала и обвела взглядом комнату. Наступил очередной шок.
Накануне я в кои‑то веки поленилась и не стала убирать вещи в шкаф перед сном. Мое „глициниевое“ платье так и осталось валяться на кресле. Рядом с ним на полу притулились мужские сапоги. Ладно, пусть. На столике валялись камзол, рубаха и бархатные штаны. Тоже ничего. Не в верхней же одежде лезть на простыни. Но поверх моего платья нагло раскинулись мужские подштанники!
Это, выходит, он со мной под одним одеялом голый лежит?! Совсем! А я… Вчера я надела свою ночнушку. Она у меня красивая, с вышивкой и кружевом, длиной в пол. Но это когда стоишь. Стоит лечь в постель, рубашка начинает свое путешествие и к утру оказывается в лучшем случае на талии, а чаще всего собирается валиком под грудью.
Сейчас до утра далеко, так что она еще не забралась так высоко, но попа уже ничем не прикрыта.
Я испуганно дернула одеяло к себе, забыв, что оно у нас одно на двоих. Конрад схватил убегающий кусок ткани и не дал себя раскрыть. Соображает: сам‑то под ним вообще безо всего. Затем снова повторил это идиотское слово:
— Прости.
— За что? — хрипло выдохнула я.
— Прости, я не успел тебя предупредить и действовал без твоего согласия.
Понимая, что я ничего не понимаю, он продолжил очень быстро:
— Понимаешь, после того как ты ушла к себе, вернулся Горан. Он искал тебя. Не нашел и отправился проверить, одна ли ты.
Что‑то у меня не сошлось. Ключа от всех дверей Школы у короля не было.
— Он не смог бы сюда войти.
— Марта, он король и имеет право войти в любую дверь. Да, ключа у него нет, но он потребовал от Рика, чтобы тот его впустил. Рик не смог отказаться, только задержать немного. Я еле успел.
— Что ты успел?
— Прибежать сюда и погрузить тебя в глубокий сон, чтобы не волновать. Сам разделся и лег рядом, изображая, что мы любовники. Да, для правдоподобия я разбросал свои вещи и расплел твои косы.
Подняла руку, ощупывая голову. Действительно, сейчас волосы рассыпались по плечами, ничем не сдерживаемые, и уже успели перепутаться. Ужас! Я их всегда заплетаю на ночь, иначе утром мои кудри превратятся в валяную кудель, которую возьмут только ножницы.
Но сейчас это не имело ни малейшего значения. Вся ситуация напоминала какой‑то кошмарный сон, от которого не получается проснуться. Он сказал „прости“, а это значит, что все, что я про него себе напридумывала — не более чем бред. Я ему не нужна. Тогда какой смысл изображать недотрогу и уклоняться от объятий короля?
