— Предложения короля Губерта и короля Грегуара очень лестны для меня. По этому вопросу мной уже были приняты решения и даже заключены соглашения. Прежде чем ответить положительно или отрицательно, принять предложения в целом, частично или отклонить, я должен всесторонне изучить вопрос. Мы начнем наши переговоры завтра, господин посол. Надеюсь, к тому времени, когда вы соберетесь в обратный путь, я смогу огласить окончательное решение.
Я толкнула Рихарда локтем в бок:
— Что он такого ему предложил?
— Ничего особенного. Заменить принцессу Ксению на принцессу Розамунду, а принца Филодора на принца Хельмута.
Я была права: Рихард все знал заранее.
Похоже, королю предложили рокировку. Принцесса Ксения — это актуальная невеста Горана, она из Ремолы. Кто такая Розамунда я точно не знаю, но предполагаю, что это единственная дочь Гремонского короля. А вот принц Хельмут — это наш лиатинский наследник.
Я не знаю, какая выгода Горану от замены Ксении на Розамунду, но Хельмут значительно лучший вариант, чем Филодор хотя бы потому, что он наследник престола. Насколько я помню, он старше Лили лет на десять. Тут не скажешь, что сопляк: взрослый мужчина в самом расцвете. Красотой не блещет, но ничего неприятного в Хельмуте нет. Наши лиатинские барышни по нему сохнут и считают лапочкой и душкой. Отец учил его математике и уверял, что у принца есть мозги. Для меня это лучшая рекомендация. Ум в мужчине важнее красоты.
Пока я размышляла, официальная часть закончилась и начались танцы. Горан открыл бал с какой‑то заслуженной старой грымзой в кружевах. Эберхард пригласил красивую, но малоприятную придворную даму из тех, что вечно смотрели на меня с презрением.
Я тоже не осталась стоять у стенки, меня подхватил и повел в танце мой мужчина. Он тоже слышал слова Рика и сейчас спешил удовлетворить мое любопытство. Розамунда — действительно дочь Губерта. В отличие от сыновей, она пошла не в носатого папочку, а в красотку — маму. Только глаза отцовские, черные. Конрад ее лично не видел, но портреты в газетах встречал не раз.
Он не готов ее сравнивать с Ксенией, потому что о ней как раз мало что знает, но одно модно утверждать: с точки зрения здорового потомства брак с Розамундой предпочтительнее. На протяжении пятнадцати поколений между гремонским и шимасским королевскими домами не было заключено ни одного династического брака. А вот ремольские принцы и принцессы многократно женились и выходили замуж за принцев и принцесс Шимассы.
Ну что же, это серьезная причина предпочесть Розамунду. А Ксения куда тогда? За кого‑то из сыновей Губерта? У него, по слухам, их четверо.
Следующий танец я танцевала с Рихардом. Король на этот раз остался на троне, Эберхард тоже не стал танцевать, а пристроился сбоку от Горана и что‑то тихо ему втолковывал. Король хмурился, но слушал внимательно.
— Что, интересно, о чем они? — кокетливо подначил меня Рик.
Я не поддалась. Пусть не распускает хвост, а ответит на мой вопрос.
— Думаю, им есть что обсудить. Но если дело обстоит так, как ты сказал, то в чем преимущество предложения Эберхарда? Я его вижу только в том, что брак не близкородственный, дети будут здоровыми.
Рихард рассмеялся.
— Смотри, как по — разному у нас работают мозги. Мне твой довод в голову не пришел. Если так, то Розамунда выгоднее Ксении. А вот насчет вашего Хельмута скажу: выйдя за него, Лилиана уедет навсегда в Лиатин и потеряет права на Шимасский трон. Зато получит права на трон Лиатинский. Здорово, правда?
— А если она выйдет за Филодора?
— Он ненаследный принц. Дома ему ловить нечего. Припрется сюда и будет ждать удобного случая, чтобы сесть на шимасский трон. Горану это нужно? По — моему нет.
— А у него есть шансы?
— У него лично — никаких. Но в качестве регента при собственном сыне…
Болтать так в открытую было чистым безумием, поэтому мы с Рихардом говорили на странно звучащем древнем языке моей и его родины, благо когда‑то наши страны были единым целым. На этом языке до сих пор говорили в деревнях, в городе он считался грубым и диким.
Когда‑то эльфы дали людям всего континента общий язык, чтобы не морочить себе голову, запоминая сотни диалектов. Их магии хватило на то, чтобы объединить этим языком всех людей. Теперь переезжая из страны в страну не надо было искать переводчика. Отличалось лишь произношение: по нему легко было определить, уроженец какой земли перед тобой. От старых языков остались лишь традиционные для каждой местности имена и названия.
Но древние людские языки все еще жили в деревнях и сельские уроженцы ими пользовались, особенно чтобы задурить головы приехавшим из города чиновникам. Не знаю, откуда знал этот язык Рихард, меня ему научила моя деревенская бабушка.
Те, кто проносился мимо нас в танце, прислушивались, но ничего понять не могли.
Соображения Рихарда относительно Филодора так хорошо сочетались с заговором против Горана, что я полностью уверилась: это акция кортальской разведки, желающий посадить на трон соседнего государства своего ставленника.
