На черно-белой фотографии был изображен я сам. В американской военной форме, лежащий на носилках и без сознания. На втором фото, форму с меня уже сняли — она лежала бесформенной кучей рядом. Там же, на фото, был запечатлен лист бумаги, но что на нем, разобрать было сложно.
— И? — я посмотрел на чекиста. — На фото я, в военной форме Америки, да. Они наши враги, все так. В ходе выполнения задания государственной важности, мне пришлось замаскироваться под противника. Разведчик должен быть находчив. Вся остальная группа выглядела как отряд душманов. Это часть нашей легенды. Странно, что вы до этой мысли не дошли.
— Зачем ты ее надел?
— Чтобы проникнуть в логово лидера местной оппозиции, Теймураза Костолома. Знакомое имя?
— Допустим. Узнал, что было нужно?
— Да. А заодно взорвал там половину здания. На большее взрывчатки не хватило.
— М-м, ясно! — тот покачал головой, затем протянул мне бланк, в пятнах крови, который был мне хорошо знаком по той простой причине, что я сам инициировал его изготовление. Разумеется, его содержимое я тоже знал.
— А это? Английский, ты, конечно же, знаешь, да?
Я кивнул. Он это и впрямь знал. Просто потому, что нас этому учили в ГРУ.
— Тогда ты не удивишься тому, что там написано!
— Конечно, не удивлюсь. Я видел его раньше.
— Да ладно, где? — майор пытался играть со мной в какую-то странную игру, заранее считая себя в ней победителем.
— У меня во внутреннем кармане кителя. Прихватил, когда был в штабе у американцев, на территории лагеря душманов. Там, американские военные обосновались. Документ показался мне очень интересным, вот я его и прихватил.
— Зачем?
— Да чтобы передать военной контрразведке! Информация тут ну очень интересная!
— Ах вот оно что! — поднял бровь Кикоть. — А чего же не передал?
Я не сдержался и громко рассмеялся. Затем показал ему мою же фотографию без сознания и спокойно добавил:
— Ну, наверное, потому, что здоровье не позволило! Знаете, сложно контролировать свои действия и уж тем более намерения, когда ты лежишь без сознания! Свидетелей на вертолетной площадке в Асадабаде было достаточно, в госпитале тоже подтвердят, что я четверо суток был прикован к кровати. Капитан Игнатьев был в курсе. Но тут уже у меня к вам вопрос, товарищ майор… А суть этой телеграммы вам ясна?
— Да, тут сказано про диверсию, которая была запланирована на Чернобыльской Атомной Электростанции в Украинской ССР. Двадцать шестого апреля, ночью.
— И что вы сделали, чтобы проверить эту информацию и предотвратить ее?
И вот при этих словах чекист растерялся. А я продолжил.
— Вместо того чтобы воспользоваться бесценной уликой, которую я потом и кровью добыл в бою с многократно превосходящим нас противником, вы, первым делом решили перекинуть все подозрения на того, кто вам уже девять месяцев покоя не дает? Так, что ли? А диверсия хрен с ней? Рванет и ладно, главное Громова схватить⁈
— Аварии не было! Я проверял! — надменно процедил майор.
— Да, не было. Потому что ночью, двадцать шестого апреля, некий товарищ Савельев, кем бы он ни был, уже ее предотвратил! Не кажется странным, как так получилось? Откуда он узнал? Вдруг этот Савельев тоже изменник Родины и его тоже нужно подозревать, а? Вы бы, товарищ майор, проверили. А то как-то странно получается, мной заинтересовались, а им нет. Личный интерес, что ли?
Тут уже сам Кикоть застыл, словно охотничья сторожевая. Нюх у него был наметан, главное след дать. А ведь верно, кем бы ни был этот Савельев, он, возможно, сам того не понимая, изменил судьбу целого региона. А возможно и всего СССР. Ведь авария на ЧАЭС и ликвидация последствий были серьезным экономическим ударом, который пошатнул эту мощную государственную машину.
— Я проверю. Но, позже. Вернемся к этому документу… Значит, ты утверждаешь, что нашел его в лагере душманов, где располагался штаб американцев?
— Верно. Потому и прихватил с собой. Странно, что вам эта мысль не пришла в голову.
— Не язви, Громов! — нахмурился Кикоть. Он принялся собирать документы.
— Не хотите поговорить о том, как ранее я попал в плен к душманам? Как сбежал оттуда?
— Нет. Не хочу. Куда интереснее другое. Как вы с Игнатьевым умудрились отпустить того американца? Да-да, я говорю про агента ЦРУ, который выпал из мотоцикла… Почему ты не вернулся и не проверил, жив ли он?
Такого вопроса я не ожидал. Вот же шнырь, уже где-то раскопал информацию. Ну, что тут скажешь, чекист, он и в Африке чекист. С одной стороны молодец, свою работу знает и выполняет ее на сто десять процентов. С другой стороны, своей паранойей он мне только мешает.
— Очень просто. В него попало не меньше трех пуль. Все вокруг так и свистело. Если бы я вернулся, то скорее всего, меня бы тут уже не было.
— Почему в с Игнатьевым об этом умолчали? Почему этого не было в официальном рапорте?
— Товарищ майор… А сами-то как думаете?
— Не знаю. Меня там не было.
— Вся та операция пошла не по плану. Потеряв агента ЦРУ, которого я ценой своей жизни пытался оттуда вытащить, мы не сделали ничего достойного. Да, проще говоря, обосрались. Человеческий фактор.
— Ну, судить не мне…
Я тяжко вздохнул.
