Эта уникальная запись поражает своей точностью. Практически все приведенные в ней версии происхождения письменности содержат правдивую информацию. Просто речь идет об изобретении разных письменностей. Так, версии о Кадме отражает как заимствование, так и видоизменение финикийской письменности. С изобретением греческого линейного письма В на Крите связана версия насчет Паламеда, а с изобретением более раннего минойского линейного письма А — версия насчет Даная. С одной стороны, Аполлодор (II, 1, 4) называет Даная сыном Бела (сравним с именем семитского бога Бела) и братом Египта, он сначала правил в Ливии, а затем «из страха перед сыновьями Египта первым по совету Афины построил пятидесятивесельный корабль» и сбежал в Грецию [103, с. 25]. С другой стороны, ряд исследователей приводит достаточно убедительные аргументы в пользу того, что минойцы Крита говорили (и писали) на семитском языке [178, с. 173–185]. С балканскими протоцивилизациями может быть связана версия насчет Мусея. Египтяне действительно самостоятельно изобрели свою древнейшую письменность. Прометей — он и есть хрестоматийный образ «культурного героя», отчасти плута и обманщика богов, который принес людям помимо огня и другие культурные достижения. А вот упоминание о Гермесе (Меркурии) и
В общем, упоминание о Прометее и Гермесе как изобретателях письменности коррелирует с такой же ролью Огмы у кельтов и Брахмы у индийцев. Речь идет об, очевидно, древнейшей письменности, изобретенной «чуть ли даже не одновременно с природой». Характерно, что по другой версии — Гигина первые буквы изобрели парки, т. е. в греческом варианте мойры. Первая из трех мойр, Лахесис, как раз
Подводя итог, можно утверждать, что у индоевропейцев существовала собственная письменность с преимущественно сакрально-магическими, в особенности гадательными функциями. Не исключено, что она имела алфавитный характер. Весьма вероятна генетическая связь этой письменности с кельтским огамическим письмом, а также возможна связь с германскими ветвистыми рунами, славянскими «чертами и резами» и с индийским алфавитом брахми.
Видный российский археолог Ε. Н. Черных не без некоторых колебаний отверг «среднестоговскую» концепцию. Интересны его аргументы: «Для обсуждения вероятной привязки «праязыка» индоевропейцев остается, по существу, лишь регион Северного Причерноморья с его докурганными культурами скотоводов-коневодов, находившимися на стадии медного века. Однако и здесь мы не можем назвать ни одного свидетельства употребления колесного транспорта; не найти нам и аргументов в пользу далеко зашедшего социального расслоения общества. Кроме того, такой привязке противоречит экологический раздел праязыка с его представлениями о горных районах. Сомнительно также, чтобы в лексике восточноевропейских народов V — начала IV тысячелетия до н. э. отразились контакты с семитскими и картвельскими народами: археологические материалы таких следов не содержат» [177, с. 50].
Аргументы насчет колесного транспорта и пресловутого «горного пейзажа» здесь уже были опровергнуты. Далее, совершенно непонятна такая точность в датировке лексических контактов с семитскими и картвельскими народами: именно «V — начало IV тысячелетия до н. э.». Во-первых, лексические параллели, как мы убедились, могут быть связаны еще с ностратическим языковым единством, уходящим в эпоху мезолита. Во-вторых, в начале IV тыс. до н. э. как раз началась эпоха индоевропейской экспансии, в т. ч. и на Кавказ и на Ближний Восток. В-третьих, во многих случаях речь идет о миграции культурных терминов, вроде тех же названий для "слона" и "осла". В общем, на этот аргумент Ε. Н. Черных можно также не обращать внимания.
Разберемся с действительно профессионально-археологическим доводом Ε. Н. Черных: «не найти нам и аргументов в пользу далеко зашедшего социального расслоения общества». Собственно, здесь снова содержится ссылка на выводы прежде всего лингвистики: «У индоевропейских племен уже далеко зашел процесс социальной дифференциации: у них существовали весьма развитые имущественные отношения и освященные традицией правовые нормы. Во главе племен стояли вожди, обладавшие важными прерогативами власти, уже наметилось деление среди полноправных свободных членов общества (военная знать, жречество, «общинники»), имелись и другие группы населения — неполноправные, зависимые, находившиеся на положении рабов; появились некоторые виды профессионального ремесла, развивались обмен и торговля» [158, с. 168–169].
