Поразительные примеры такого сосуществования были здесь известны и позднее, например, в скифскую эпоху. В особенности это город Гелон, отождествляемый с Вельским городищем. «Этнический состав местного населения сложный. Первоначально это был межплеменной центр, возникший в результате мирного, на основе договора переселения на земли местного населения (будинов) выходцев с запада из Днепровского Правобережья (скифы-пахари или невры) и с юга (гелоны). Этнографические особенности различных групп населения длительное время сохранялись и хорошо прослеживаются в своеобразии типов жилищ, в формах и орнаментации керамики, в культовых предметах, в различных обрядах погребения» [250, с. 164]. Причем это население жило в городе обособленными кварталами: так, Западное укрепление населяли выходцы из областей к западу от Днепра, скорее всего, праславяне [рис. 80]. «Невры и гелоны являлись именно переселенцами и союзниками, а не завоевателями. В источниках нет даже намеков на завоевание этими племенами какой-то территории будинов» [250, с. 160–163].
Нашествие монголоидных гуннов в конце IV века нашей эры не прекратило эту традицию мирного сосуществования. Ведь остатки ираноязычного населения (аланы, ясы) продолжали жить на территории Левобережной Украины и, в частности, по Северскому Донцу до самого монгольского нашествия (и даже позднее). Притом «в определенных районах, в частности, на Северском Донце и в бывшей порожистой части Днепра прослеживается совместное проживание славян, аланов и болгар» [72, с. 300]. Именно с такой прямой преемственностью и связано изобилие древнейшей индоевропейской топонимики на Левобережной Украине.
«Сохранение старых иноязычных названий на какой-либо территории возможно только при условии, если старое население целиком или в значительной части остается на своей территории, сохраняя тем самым преемственность в передаче топонимики, хотя бы оно само (население) и претерпело полную этнографическую трансформацию, в том числе полную смену языка» [211; цит. по: 210, с. 80]. Это значит, что на территории Левобережной Украины, в т. ч. в бассейне реки Харьков, сохранялась прямая культурная преемственность с эпохи индоевропейского единства до наших дней. Собственно, основание Слободской Украины — продолжение той же традиции мирного сосуществования на одной территории разных племен — в данном случае автономных украинских полков и российских переселенцев под властью назначенных из Москвы воевод.
Харьковщина никогда не была «Диким Полем»! В частности, здесь известны клады монет XV–XVI веков, в том числе в самом Харькове и окрестностях. Так, на Донецком городище было найдено несколько кладов монет Золотой Орды (династии Джучидов), в т. ч. хана Тохтамыша (1379–1396). В 1960 г. там нашли пражский грош Вацлава IV (1378–1419). В поселке Бабаи на берегу р. Уды в 1893 г. найден клад из 425 джучидских монет, чеканенных в 782–814 гг. хиджры (1388–1420 гг. н. э.), и много подражаний им [221, с. 36, 125]. В Змиевском районе у с. Задонецкое в 1953 г. найдена джучидская монета начала XV в. В Нововодолажском районе у с. Павловка найден в 1832 г. клад — 1083 польские монеты Сигизмунда III Августа выпуска 1551 г. Там же найдены в 1894 г. 405 польских полтораков 20-х годов XVII в. У села Павлово (Богодуховский р-н) найдены два клада серебряных польских монет короля Сигизмунда 1551 г. В районе пгт Андреевка (Балаклейский р-н) нашли серебряную деньгу времен Ивана IV [221, с. 75, 112, 118, 53, 37]. И т. д.
И если археологи не находят следов поселений второй половины XV — первой половины XVI веков н. э., то это не значит, что людей здесь вообще не было: сохранялась традиция, люди помнили названия рек, а значит, регулярно посещали их берега.
Это тем более относится к более западным районам: «На сегодня еще окончательно не определены древности литовского периода в междуречье Сулы и Орели. Не выявлены и культурные слои поселений XV — середины XVI ст. Поэтому по одиночным находкам отдельных предметов, керамики и монет можно лишь предполагать наличие в это время еле теплящейся жизни на отдельных поселениях Посулья, в частности, в Пирятине, Снетине, Лубнах и Александровке Лубенского, Лукимье Оржицкого, Голтве Козельщинского районов, возможно, в Олтаве-Полтаве и Глинске (Глинице) на Ворскле, на месте бывшего Свято-Пивогорского монастыря в окрестностях Градижска (Городища) на Днепре и Красногорского на Пеле, ниже Гадяча» [222, с. 40].
