Следуя тексту былин, традиционно принимают, что Илья Муромец родился в селе Карачарове, находящемся неподалеку от Мурома. Жители села с давних пор указывали место, где стояла изба Ильи, а также рассказывали, что часовни в их округе возводились над родниками, которые богатырский конь выбивал из земли своими копытами. Однако известный исследователь былин В. Ф. Миллер еще в XIX веке обратил внимание, что название «малой родины» богатыря в былинах («село Карачарово», «Карачаево», «Карачево») близко по звучанию с названием старинного русского города Карачева Брянской области. Его жители, как и муромцы, тоже считали Илью своим земляком. Здесь богатырь, уверяли они, сразился с Соловьем, и в качестве важнейшего доказательства своей правоты демонстрировали пень, оставшийся от девяти дубов, на которых сидел разбойник. К этому важно добавить, что в рукописях XVIII века, содержащих прозаические пересказы былины об Илье Муромце и Соловье-разбойнике, богатырь назван Муравцем, уроженцем города Морова. На основании всего этого В. Ф. Миллер предположил, что город Муром в былинах явился как замена города Моровска Черниговского княжества. В пределах древней Черниговской земли находился и город Карачев, и река Смородинная, а сам Чернигов чаще других городов упоминается в былине о Муромце и Соловье. Популярность образа Ильи Муромца в белорусских сказках, отличающихся большой архаичностью, также делает вероятным предположение о более ранней привязке к этому ареалу. Именно здесь, в южной Руси, по мысли ученого, начал формироваться былинный цикл о славном воине-победителе, и лишь потом былины о Муромце «перекочевали» на север.
Лев Прозоров выдвигает даже предположительный сценарий, как это могло произойти. Он пишет: «Еще в конце XIX – начале XX века русские ученые Д. И. Иловайский и Б. М. Соколов убедительно доказали, что причиной превращения Муравленина в крестьянского сына Муромца стало появление в начале XVII века сподвижника Ивана Болотникова, казака-самозванца Илейки Иванова сына Муромца, выдававшего себя за несуществующего «царевича Петра». Многочисленные местные муромские легенды, связывающие названия урочищ, возникновение родников и пригорков с деятельностью Ильи Муромца, изначально, видимо, посвящались разбойному казаку. <…> Вот про других былинных богатырей – Алешу, Добрыню, Святогора и прочих – подобных легенд нет, и муромские предания о ключе, забившем из-под копыт коня Ильи, или о холме, вставшем там, где он бросил шапку, примыкают не к былинам, а к разбойничьим историям. И только позднее их связали с былинным тезкой-самозванцем. Сам же богатырь много древнее (выделено мной. –
Для начала подчеркнем, что богатырский статус Муромца, если подобное выражение вообще уместно, несомненно, выше, чем у тех же Добрыни, Алеши или любого другого богатыря их круга. В стихотворении Алексея Толстого «Илья Муромец» его герой укоряет князя Владимира:
«Старый казак» – прозвище Муромца, он – украшение богатырского воинства, самый авторитетный и наряду со Святогором наиболее древний его представитель. Встреча Муромца и Святогора и знаменательна, и символична. Богатырь более древнего времени уходит из жизни и передает свои функции более юному преемнику. Илья Муромец не так могуч, как Святогор. Для него удары палицы Ильи вообще нечувствительны, он даже не просыпается от них, да и удары сорокапудовой шалапуги малочувствительны, все равно что мухи кусают. И по «габаритам» своим Святогор выглядит значительней:
Для Ильи Святогоров гроб и длинен, и широк, так что мы можем определенно сделать вывод, что Святогор – богатырь другого, более древнего времени. В связи с этим, думается, уместно предложить следующую иерархию былинных богатырей:
СВЯТОГОР → ИЛЬЯ МУРОМЕЦ → БОГАТЫРИ ВЛАДИМИРОВА КРУГА
