мир занавесила смутная ночь.
Может, вдали или даже под мышкой
мир затаился, как тающий пруд,
и между небом и порванной книжкой
дети упрямые – пальцы сосут.
Память о соске, черствеющем хлебе –
детский, кошачий, загаженный лаз.
Голову сунешь – в оставленном небе
грозно мерцает матери глаз.
Лаз в необжитое нами пространство
геометрических тайн пирамид.
Мифы с претензией на постоянство.
Марс, как в асцензии, ярко горит.
Полупустыня – ящерки трещин,
тушь золотая. Но чье же перо
вывело контуры пламенных женщин
и начертало знаки Таро?
Юная мать улыбается строго –
в мире ином неопознанный сын,
но помогает надежда на Бога,
жертвенность женщин и мудрость мужчин.
Чьи мы отцы или, может быть, дети?
Тусклые звезды угрюмо молчат.
Нас потеряли на третьей планете
и позабыли чудной адресат.
Тесно сойдутся миры, как в объятье,
и загорится ночной небосвод.
Но окровавлено девичье платье –
и неприкаянный сын оживет.
