На фронте людей можно было разделить на две категории. Одни стремились зацепиться где-то в тылу, вне зоны обстрелов, в любом качестве, в любом месте. Попав все-таки на фронт, и тут цеплялись за тыловые подразделения, сторонясь передовой, как черт ладана. Такие люди забывали одну простую истину — все предопределено, и если тебе предназначен снаряд или бомба, то найдут они тебя и в самом глубоком тылу, и будет это называться шальной снаряд, шальная бомба, а то и просто кирпич на голову с крыши. Бойся — не бойся, от своего не уйти!
Вторая категория — это те, что стремились на передовую и искренне, сердцем рвались защитить тех, кто нуждался в защите. Душе на передовой было свободнее, чище — подальше от начальства, от бытовой суетни прифронтового существования. Лицом к лицу с опасностью для таких людей — самая надежная, безопасная позиция: все видно, можно и увернуться. Особо унизительно для таких людей — сидеть пескарем в щели и дрожать.
Игорю врезались в память две мимолетные встречи в первую неделю войны: двое его одноклассников, через несколько дней после выпускного бала. Первым на глаза попался Петька Терпсихоров, сын известного художника-баталиста, — с сияющими глазами, весь в спешке:
— Сегодня свадьба, уезжаем в Австралию!
И прокантовался в Австралии до Дня Победы.
Через полчаса навстречу энергичным шагом не шла, а летела Наташа Пешкова, одноклассница с очень непростой судьбой: осталась после репрессий родителей практически одинокой, бездомной, привечали ее в доме подруги, помогали соорудить платьице — всем миром. У Наташки, чьи деды были офицерами русского флота, а равно и родители были непростыми — дворянской косточки, всех слизала советская власть, а как уж она сама уцелела — отдельный рассказ. Так вот эта Наташка бежала в военкомат — на фронт. И провоевала до сорок четвертого. Да не в тылах, а комсоргом танкового батальона, участвовала в форсировании Днепра на Букринском плацдарме, была не раз ранена, контужена. Женщина! Именно поэтому и не получила Звезду Героя, хотя и была представлена. Да и после войны мирную жизнь начинала журналистом в немирной тогда «Комсомолке». В послевоенные годы в ее семье долгие годы провела уже пожилая гражданская жена Колчака — Тимирева. Вся жизнь — фронт.
«Май 42-го года… Мама, помнишь, в московской школе училась когда-то вместе со мной некая Наташа Пешкова (она еще как-то пригласила меня на свой день рождения — этот вопрос разбирался на родительском собрании). Так эта самая Наташка — медсестра на фронте, спасла 46 бойцов, награждена орденом Ленина, вступила в партию…»
Вот тебе и два типа в чистом виде. Игорь был третьего типа. Ему больше всего нравилось на нейтралке, на каком-нибудь наблюдательном пункте — вне зоны досягаемости. От начальства — дальше некуда, от тыловых дрязг-интриг вроде кого куда назначили, кому сапоги выдали, кому посылку не дали — и того дальше. Ну их всех! Душа с налетом авантюрности здесь чувствовала себя на месте. Идти в партизанский край — пожалуйста! Свободный поиск, свободный полет, никто тебя не связывает своими приказами — все зависит только от тебя, от твоего умения, находчивости, мужества, способности наступить на себя, когда страшно. Разведка — это была как раз та тяжелая фронтовая работа, для которой Игорь был создан. Но не все так просто, даже если есть кто-то справа за плечом с крылышками.
На фронте Игоря постоянно угнетало одно: состояние незащищенности — от пуль, снарядов — это само собой, но от дождя, снега, от начальства, от противника, негде спать, нечего есть, нельзя помыться, сменять белье. Незащищенность от судьбы, брошенность в ее безжалостные зубы. Незащищенность от самого себя — способности отрешиться от ужаса, преодолеть страх, перебороть себя. Смерть гуляет на каждом квадратном метре — пули, мины, заградотряд, приказ начальства. Самым безопасным местом, спокойным иногда и оказывается самое опасное — нейтралка — ни вашим, ни нашим, а сам по себе.
Давно замечено, что бравада, мат, лихое питье спирта и прочее — допинги, позволяющие ощущать, что ты еще что-то можешь, что есть еще внутри пружина. Чуть ее отпустил — и нездешним холодом ополаскивает душу. И вот у человека потухли глаза, он как будто посерел, съежился, опустился, перестал бриться, двигается как-то вяло, затосковала в нем душа, считай, что это кандидат на очередную пулю, осколок. А судьба выхватывает именно такого. Поэтому лучше всего — хвост пистолетом.
