Разрыв религиозный: выкрещивание в католицизм, лютеранство или православие. То есть полная «смена кожи», разрыв с культурной традицией, своим народом и своей цивилизацией.
Стать выкрестом для традиционно воспитанного еврея было не тем же, что для русского принять католицизм или лютеранство. А тем же, что принять мусульманство или буддизм… И поселиться среди арабов или китайцев.
К тому же почему надо ассимилироваться именно в стране, в которой родился этот еврей? Если уж ассимилироваться, то ведь ассимилироваться можно не только в России или Польше, но и в других странах западной цивилизации:
— в Австро-Венгрии или Германии — в странах, где тоже живут евреи ашкенази;
— в любой европейской стране, которая готова принять;
— в США.
При этом ведь в Германии ассимиляция легче, чем в Польше, в Польше легче, чем в России, а в России легче, чем в Румынии. Чем страна современнее и богаче, тем больше возможностей предоставляет она как раз для тех, кто оказался вне общины и традиционного уклада.
Гражданское общество требует соблюдать законы и правила общежития, но безразлично к роду-племени своих членов. Чем оно менее традиционно, тем легче чужаку в него войти.
В Германии свободнее… в Британии еще свободнее… В США просто рай по сравнению в Европой. Вообще не нужна никакая «крыша», никакая система взаимопомощи. Еврей? А никого это не волнует. Подумаешь, вера такая. Синагога тебе нужна? Строй и молись.
Потому и течет поток ашкеназских евреев за океан или в заморскую Британию.
Не в одной России число путей из местечка ограниченно. По словам польской исследовательницы Риты Прагер, старшее поколение евреев «еще до войны знало традиционный образ жизни»…[101] Эти люди чувствовали себе евреями, а не поляками. Из этого состояния «довоенного еврея» вело «три дороги: ассимиляция, выезд в Палестину и „равенства и справедливости“».[102]
Уточним, что ассимиляция возможна была в разных странах и что «путь равенства и справедливости» бывал весьма разным. Вот что любопытно — огромный процент ашкеназских евреев пошел по пути этого самого «равенства и справедливости».
Уточним еще, что и путь ассимиляции «здесь и сейчас», и путь эмиграции — пути изменения своего положения в реальном мире.
А вот путь построения «равенства и справедливости» — путь построения утопии.
Этим путем пошли буквально толпы евреев.
Ученым давно известно, что революции порождают не голод и гуманитарная катастрофа, а обманутые ожидания. Когда человек действительно голоден и убог, он не восстает — он судорожно борется за существование.
«Голодные бунты обычно устраивают сытые люди. Парадокс состоит в том, что революционным ситуациям, кризисам обычно предшествуют периоды экономического роста, а не упадка. Беспорядки в обществе начинаются не тогда, когда приключается „обострение выше обычного нужды и бедствий“, не тогда, когда ситуация в экономике плоха по объективным показателям, а совсем наоборот — когда экономика растет! Потому что параллельно растут ожидания людей. А поскольку потребности и ожидания всегда растут быстрее экономики, нарастает неудовлетворенность, людям представляется, что они живут совсем не так, как они должны были бы жить, что их существование невыносимо.
Возникает то, что в психологии называется ретроспективной аберрацией, то есть смысловой переворот — хотя по объективным критериям уровень жизни вырос, людям кажется, что все ужасно и в прошлом было лучше. И именно так это описывают мемуаристы, летописцы, выдавая свои ощущения за фактическое положение дел…
Дальше, когда экономический рост по каким-то причинам сменяется относительным спадом, а ожидания по инерции продолжают расти, разрыв влечет за собой социальные обострения…»[103]
Вот он, механизм начала революции: когда было хорошо, но стало чуть хуже прежнего — тут обыватель начинает возмущаться. Для него ведь «очевидно», что кто-то виноват в отсутствии белых булок и в необходимости платить еще один налог.
«…еврейские историки конца XIX века совершенно не сомневались в том, что и власть и народ России ненавидели евреев… Оглядываясь на XIX век, они нимало не сомневались в том, что политические, социальные, экономические условия жизни евреев постоянно ухудшались. Эти историки ставили перед собой задачу установить и выявить те принципы, которые опирались на казавшуюся неистребимой ненависть русских к евреям».[104] О «неистребимой ненависти» сказать несложно: точно так же и многим русским, полякам и немцам казалась неистребимой ненависть евреев к России, Польше, Германии и ко всему христианскому миру.
А в то же время каждый из нас знает проявления отнюдь не злобы между этими двумя народами — трудно ведь всерьез говорить о «неистребимой ненависти» друг к другу, когда треть русских евреев жената на русских, а треть евреек находит русских мужей. Тут, что называется, одно из двух: или «неистребимая ненависть», или смешанные браки (то же самое можно сказать и о польских и немецких ашкенази).
