Барабошев. Я на них спекуляцию сделал в компании с одним негоциантом. Открыли натуральный сахарный песок, так мы купили партию.
Мавра Тарасовна. Как так натуральный?
Барабошев. По берегам рек.
Мавра Тарасовна. Как же он не растает?
Барабошев. В нашей воде точно растаять должен, а это в чужих землях… Где, Никандра, нашли его?
Мухояров. В Бухаре-с. Там такие реки, что в них никогда воды не бывает-с.
Мавра Тарасовна. Так ты с барышом будешь, миленький?
Барабошев. Интересы будут значительные, но в настоящее время есть платежи и нужны наличные деньги, а их в кассе нет.
Мавра Тарасовна. Так бы ты и говорил, что нужны, мол, деньги, а сахаром-то не подслащал.
Барабошев. Я вам в обеспечение ваших денег представлю векселей на двойную сумму.
Мавра Тарасовна. Пойдем, миленький, в комнатах потолкуем, да векселя и все счеты мне принесите! Я хоть мало грамотна, а разберу кой-что.
Барабошев. Захвати, Никандра, все нужные документы!
Глеб. Насилу-то их унесло. Теперь мешки на плечи один по одному, да по заборчику, по холодку-то оно любо. Хоть и тяжеленьки, меры по две будет в каждом, да своя ноша не тянет. Где они тут?
Вот еще принесло! Эх, наказанье!
Что на вас угомону нет? Полуночники, право полуночники.
Филицата. Да тебе что за печаль?
Глеб. Ну, уж дом! Попал я на местечко!
Филицата. Не греши! Чего тебе мало? Завсегда сыт, пьян, хоть не сплошь, так уж через день аккуратно; с хорошего человека и довольно бы.
Глеб. Вы долго прогуляете?
Филицата. Ты сторожем, что ль, при нас приставлен?
Глеб. Я при яблоках.
Филицата. Говорить-то тебе нечего. Шел бы спать, расчудесное дело.
Глеб. Стало быть, я вам мешаю?
Филицата. Да что торчишь тут, какая приятность смотреть на тебя?
Глеб. А может, ты мне мешаешь-то, знаешь ли ты это?
Филицата. Как не знать! Премудрость-то не велика, бери мешок-то, тащи, куда тебе надобно, мы и видели, да не видали.
Глеб. Да у меня их два.
Филицата. За другим после придешь.
Глеб. Это вот дело другого роду, так бы ты и говорила.
Поликсена. Где же он?
Филицата. Погоди, не вдруг; дай садовнику пройти. Он у меня в сторожке сидит, дожидается своего сроку.
Поликсена. Какая ты милая, добрая! Уж как тебя благодарить – не знаю.
Филицата. Вот будешь енаральшей-то, так не оставь своими милостями, ты мне на лоб-то галун нашей!
Поликсена. Полно глупости-то! Поди, поди!
Филицата. Куда идти, зачем? Мы ему сигнал подадим.
Поликсена. Что там у тебя? Покажи, что!
Филицата. Что да что! Тебе что за дело! Ну, телеграф.
Поликсена. Как телеграф? Какой телеграф?
Филицата. Какой телеграф да какой телеграф! Отстань ты! Ну, котенок. Вот я ему хвост подавлю, он замяукает, а Платон услышит и придет, так ему приказано.
Поликсена. Да будет тебе его мучить-то!
Филицата. А он служи хорошенько; я его завтра за это молоком накормлю. Ну, ступай! Теперь ты свою службу кончил.
Поликсена. Как это тебе в голову приходит?
Филицата. Твои причуды-то исполнять, так всему научишься. На все другое подозрение есть: стук ли, собака ли залает – могут выйти из дому, подумают, чужой. А на кошку какое подозрение, хоть она разорвись, – мало ль их по деревьям да по крышам мяучат?
Филицата. Вот побеседуйте! Нате вам по яблочку, чтоб не скучно было.
Поликсена
Платон. Здравствуйте-с!
Поликсена. Ты идти не хотел, я слышала.
Платон. Да что мне здесь делать. Я в последний раз вам удовольствие, а себе муку делаю, так имейте сколько-нибудь снисхождения. Я и так судьбой своей обижен.
Поликсена. Как ты можешь жаловаться на свою судьбу, коли я тебя люблю. Ты должен за счастие считать.
Платон. Да где ж она, ваша любовь-то?
Поликсена. А вот я тебе сейчас ее докажу. Садись! Только ты подальше от меня.
