Мавра Тарасовна. Погоди, твоя речь впереди! Чтоб не было пустых разговоров, я вам расскажу, что и как тут случилось. Вышла Поликсеночка погулять вечером да простудилась, и должна теперь, бедная, месяца два-три в комнате сидеть безвыходно, – а там увидим, что с ней делать. Парень этот ни в чем не виноват; на него напрасно сказали; яблочков он не воровал, взял, бедный, одно яблочко, да и то отняли, попробовать не дали. И отпустили его с миром домой. Вот только и всего, больше ничего не было, так вы и знайте!
Платон. Очень, очень премного вами благодарен.
Мавра Тарасовна. Не за что, миленький.
Платон. Есть за что: рук не вязали, оглоблей не били. Только душу вынули, а членовредительства никакого.
Барабошев. Красноречие оставь! Тебе оно нейдет.
Мавра Тарасовна. Не тронь его, пусть поговорит. Проводить успеем.
Платон. Вы разговору моему не препятствуете? И за это я вас благодарить должен. Все вы у меня отняли и убили меня совсем, но только из-под политики, учтиво… и за то спасибо, что хоть не дубиной. Уж на что еще учтивее и политичнее: дочь-девушку, богатую невесту, при себе целовать позволяете! И кому же? Ничтожному человеку, прогнанному приказчику! Ах благодетели, благодетели мои! Замучить-то вы и ее и меня замучите, высушите, в гроб вгоните, да все-таки учтиво, а не по-прежнему. Значит, наше взяло! Ура!! Вот оно – правду-то вам говорить почаще, вот! Как вы много против прежнего образованнее стали! А коли учить вас хорошенько, так вы, пожалуй, скоро и совсем на людей похожи будете.
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Мавра Тарасовна.
Барабошев.
Поликсена.
Мухояров.
Платон.
Грознов.
Филицата.
Филицата. Вот это у нас столовая, Сила Ерофеич! Вот буфет; тут посуда, столовое белье, серебро.
Грознов. Много серебра-то?
Филицата. Пуды лежат, шкап ломится, и старого и нового есть довольно.
Грознов. Хорошо, у кого серебра-то много.
Филицата
Грознов. Как полы-то лоснятся.
Филицата. В год два раза гости бывают, а каждую неделю натирают, вот они и лоснятся. А вот комната Мавры Тарасовны!…
Грознов. Ишь ты, какой покой себе, какую негу нажила!
Филицата. И деньги свои, и воля своя, так кто ж ей запретит.
Грознов. А сундук-то железный – с деньгами, чай?
Филицата. С деньгами.
Грознов. Чай, много их там?
Филицата. Большие тысячи лежат. А внизу у нас две половины: в одной Амос Панфилыч живет, а в другой – приказчики да контора. Вот, Сила Ерофеич, я вам все наши покои показала; а теперь подождите в моей каморке! Теперь скоро сама-то приедет. Когда нужно будет, я вас кликну. Только уж вы ничего не забудьте, все скажите!
Грознов. Ну, вот еще! Меня учить не надо.
Филицата. А я вам поднесу для храбрости.
Филицата
Поликсена. Тоска меня загрызла, места не найду.
Филицата. Уж нечего делать, потерпи, может, моя ворожба и на пользу будет. Утопающий за соломинку хватается. Сама видишь, я рада для тебя в ниточку вытянуться.
Поликсена. Ты где же была все утро?
Филицата. Все в хлопотах. Снарядивши бабушку к обедне, к соседям сбегала, провела сюда, пока самой-то дома нет…
Поликсена. И Платоша здесь?
Филицата. Здесь, у меня в каморке. Ведь мало ль что, я куражу не теряю.
Поликсена
Филицата. Должно быть, зашла к Кирилушке.