Поликсена. К какому Кирилушке?
Филицата. Блаженненький тут есть, просто сказать, дурачок.
Поликсена. Так зачем она к нему?
Филицата. За советом. Ведь твоя бабушка умная считается; за то и умной зовут, что все с совету делает. Какая ж бы она умная была, кабы с дураком не советовалась.
Поликсена. Да об чем ей советоваться?
Филицата. А как тебя тиранить лучше. Ты думаешь, своим-то умом до этого скоро дойдешь? Нет, матушка, на все на это своя премудрость есть. Вот позвонил кто-то. Ты поди к себе, посиди пока, да погоди сокрушаться-то! Бог не без милости, казак не без счастья.
Филицата.
Мавра Тарасовна. Никто меня не спрашивал?
Филицата. Амос Панфилыч раза два наведывались, в город ехать сбираются.
Мавра Тарасовна. Подождет, не к спеху дело-то. Вели сказать ему, чтобы зашел через полчаса. Пошли ко мне Поликсену!
Филицата
Мавра Тарасовна. Ты, миленькая, помимо нашей воли, своим умом об своей голове рассудила? Нешто так можно?
Поликсена. Я пойду за того, кого люблю.
Мавра Тарасовна. Да, пойдешь, если позволят.
Поликсена. Вы меня приданым попрекали; я пойду за него без приданого – возьмите себе мое приданое!
Мавра Тарасовна. Ты меня, миленькая, подкупить не хочешь ли? Нет, я твоим приданым не покорыстуюсь; мне чужого не надо; оно тебе отложено и твое всегда будет. Куда бы ты ни пошла из нашего дому, оно за тобой пойдет. Только выходов-то тебе немного: либо замуж по нашей воле, либо в монастырь. Пойдешь замуж – отдадим приданое тебе в руки, пойдешь в монастырь – в монастырь положим. Хоть и умрешь, боже сохрани, за тобой же пойдет, – отдадим в церковь на помин души.
Поликсена. Я пойду за того, кого люблю.
Мавра Тарасовна. Коли тебе такие слова в удовольствие, так, сделай милость, говори. Мы тебя, миленькая, не обидим, говорить не закажем.
Поликсена. Зачем вы меня звали?
Мавра Тарасовна. Поговорить с тобой. Сделаем-то мы по-своему, а поговорить с тобой все-таки надо.
Поликсена. Ну вот вы слышали мой разговор?
Мавра Тарасовна. Слышала.
Поликсена. Может быть, вы не хорошо расслушали, так я вам еще повторю: я пойду за того, кого люблю. Нынче всякий должен жить по своей воле.
Мавра Тарасовна. Твои «нынче» и «завтра» для меня все равно что ничего; для меня резонов нет. Меня не то что уговорить, в ступе утолочь невозможно. Не знаю, как другие, а я своим характером даже очень довольна.
Поликсена. А у меня характер: делать все вам напротив; и я своим тоже очень довольна.
Мавра Тарасовна. Так, миленькая, мы и запишем.
Мавра Тарасовна. Поди-ка ты сюда поближе!
Филицата. Ох, иду, иду.
Мавра Тарасовна. Мне из твоей вины не шубу шить. Как же это ты недоглядела? Аль, может, и сама подвела?
Филицата. Ее дело молодое, а все одна да одна, – жалость меня взяла… ну, думаешь: поговорят с парнем, да и разойдутся. А кто ж их знал? Видно, сердце-то не камень.
Мавра Тарасовна. Уж очень ты жалостлива. Ну сбирайся!
Филицата. Куда сбираться?
Мавра Тарасовна. Со двора долой. В хорошем доме таких нельзя держать.
Филицата. Вот выдумала! А еще умной называешься. Кто тебя умной-то назвал, и тот дурак. Сорок лет я в доме живу, отца ее маленьким застала, все хороша была, а теперь вдруг и не гожусь.
Мавра Тарасовна. С летами ты, значит, глупеть стала.
Филицата. Да и ты не поумнела, коли так нескладно говоришь. Виновата я, ну, побей меня, коли ты хозяйка; это по крайности будет с умом сообразно; а то на-ка, с двора ступай! Кто ж за Поликсеной ходить-то будет? Да вы ее тут совсем уморите.
Мавра Тарасовна. Что за ней ходить, она не маленькая.
Филицата. И велика, да хуже маленькой. Я вчера, как мы из саду вернулись, у ней изо рту коробку со спичками выдернула. Вот ведь какая она глупая! Нешто этим шутят?
Мавра Тарасовна. Кто захочет что сделать над собой, так не остановишь. А надо всеми над нами бог, – это лучше нянек-то. А тебя держать нельзя, ты больно жалостлива.
