— Гарри, сколько нужно времени, чтобы написать книгу?
— Это зависит.
— Зависит от чего?
— От всего.
11 августа 1975 года
— Гарри! Милый Гарри!
Она бегом влетела в дом с рукописью в руках. Было раннее утро, еще не пробило девяти. Гарри сидел в кабинете, перебирая ворох бумаг. Она заглянула в дверь и помахала портфелем с драгоценным текстом.
— Где она была? — раздраженно спросил Гарри. — Где, черт возьми, была эта проклятая рукопись?
— Гарри, простите. Милый Гарри… Не сердитесь на меня. Я ее вчера вечером взяла, вы спали, и я ее забрала домой, почитать… Не надо было, наверно… Но это так прекрасно! Просто невероятно! Так прекрасно!
Она с улыбкой протянула ему стопку страниц.
— Так что? Тебе понравилось?
— Понравилось? — воскликнула она. — Вы спрашиваете, понравилось ли мне? Не то слово! Я в восторге! Это самое прекрасное, что мне когда-либо приходилось читать! Вы необыкновенный писатель! Это будет величайшая книга! Вы скоро станете знаменитым, Гарри. Слышите? Знаменитым!
И с этими словами она стала танцевать; она танцевала в коридоре, протанцевала в гостиную, дотанцевала до террасы. Она танцевала от счастья, она была так счастлива! Она прибрала стол на террасе. Вытерла росу, расстелила скатерть и приготовила рабочее место — принесла его ручки, тетради, черновики и тщательно отобранные на пляже камни вместо пресс-папье. Потом принесла кофе, вафли, печенье и фрукты, положила на стул подушку, чтобы ему было удобнее. Она старалась, чтобы все было в полном порядке, чтобы он мог работать в наилучших условиях. Устроив его за столом, она хлопотала по дому. Убирала, готовила еду — занималась всем, чтобы он мог полностью сосредоточиться на книге. Писать и ни о чем больше не думать. По мере того как росла стопка исписанных листов, она перечитывала их, иногда делала исправления, а потом перепечатывала набело на своем «ремингтоне»; она трудилась страстно и преданно, как самая верная секретарша. И только переделав все дела, позволяла себе сесть неподалеку от Гарри — не слишком близко, чтобы не мешать, — и смотрела, как он пишет. Она была счастлива. Она была женой писателя.
В тот день она ушла вскоре после полудня. Как всегда, оставляя его одного, дала ему указания:
— Я вам приготовила сэндвичи. Они на кухне. В холодильнике есть холодный чай. Главное, ешьте как следует. И передохните немножко. Иначе у вас потом будет болеть голова. Вы же знаете, милый Гарри, что бывает, когда вы слишком много работаете: у вас случаются эти ужасные мигрени, из-за которых вы становитесь таким раздражительным.
Она обняла его.
— Ты придешь попозже? — спросил Гарри.
— Нет, Гарри. Я занята.
— Чем занята? И почему ты так рано уходишь?
— Занята, и все. Женщина должна оставаться загадкой. Это я в одном журнале прочитала.
Он улыбнулся:
— Нола…
— Да?
— Спасибо.
— За что, Гарри?
— За все. Я… Я наконец пишу книгу. И у меня получается только благодаря тебе.
— Милый Гарри, но я только этим и хочу заниматься в жизни: заботиться о вас, быть всегда рядом с вами, помогать вам писать книги, создать с вами семью! Только представьте, как мы будем счастливы все вместе! Сколько детей вы хотите, Гарри?
— По крайней мере, троих!
— Да! И даже четверых! Двух мальчиков и двух девочек, чтобы не было лишних споров. Я хочу стать миссис Гарри Квеберт! И гордиться своим мужем больше всех на свете!
Она ушла. Добралась по дороге из Гусиной бухты до шоссе 1. И снова не заметила тени, притаившейся в зарослях и следившей за ней.
Ей понадобилось полчаса, чтобы дойти пешком до Авроры. Она проделывала этот путь дважды в день. В городе она свернула на главную улицу и дошла до сквера, где они договорились встретиться с Нэнси Хаттауэй.
— Почему в сквере, а не на пляже? — заныла Нэнси, увидев ее. — Так жарко!
— У меня сегодня вечером свидание…
— Что? Нет, только не говори, что ты опять едешь к Стерну!
— Не произноси его имени!
— Ты опять попросила меня прийти, чтобы у тебя было алиби?
— Ну пожалуйста, прикрой меня…
— Да я тебя все время прикрываю!
— Ну еще раз. Только один разик. Пожалуйста.
— Не езди туда! — взмолилась Нэнси. — Не езди к этому типу, пора это прекратить! Мне за тебя страшно. Что вы там делаете вместе? Сексом занимаетесь, а? Это так?
Нола ответила, ласково и успокаивающе:
— Не волнуйся, Нэнси. Главное, не волнуйся. Ты меня прикроешь, да? Обещай, что прикроешь. Ты же знаешь, что бывает, когда выясняется, что я вру. Ты же знаешь, что со мной дома сделают…
Нэнси покорно вздохнула:
— Хорошо. Буду сидеть здесь, пока ты не вернешься. Только не позже половины седьмого, а то мама ругаться будет.
— Договорились. А если тебя спросят, что мы делали, ты что скажешь?
— Мы сидели здесь и болтали всю вторую половину дня, — протараторила Нэнси кукольным голосом. И жалобно воскликнула: — Но мне надоело из-за тебя врать! Зачем ты это делаешь? А?
— Потому что я люблю его! Я так его люблю! Я для него готова на все!
— Бррр, противно. Даже думать об этом не хочу.
