Синий «мустанг» вывернул на улицу, примыкающую к скверу, и остановился на обочине. Нола заметила его.
— Вот он, — сказала она. — Я побежала. Пока, Нэнси. Спасибо, ты настоящий друг.
Она быстро подошла к машине и села в нее. «Здравствуй, Лютер», — сказала она шоферу, устраиваясь на заднем сиденье. Машина тут же тронулась с места и скрылась из глаз. Никто, кроме Нэнси, не видел этой странной сцены.
Через час «мустанг» въехал во двор поместья Элайджи Стерна в Конкорде. Лютер провел девушку в дом. Теперь она знала, как пройти в комнату.
— Раздевайся, — ласково велел Лютер. — Я пойду скажу мистеру Стерну, что ты приехала.
12 августа 1975 года
Каждое утро с тех пор, как они вернулись с Мартас-Винъярда, с тех пор, как к нему вернулось вдохновение, Гарри вставал на рассвете и перед тем, как сесть за работу, отправлялся бегать.
Каждое утро он добегал до Авроры. И теперь, как и каждое утро, он остановился у пристани для яхт, чтобы проделать серию отжиманий. Еще не было шести часов. Город спал. Он обошел «Кларкс» стороной: ресторан как раз должен был открыться, и ему не хотелось столкнуться с Дженни. Она замечательная девушка, она не заслужила такого обращения с его стороны. С минуту он постоял, любуясь океаном, залитым невероятными красками рассвета. И вздрогнул, услышав, как его окликнули по имени:
— Гарри? Так это правда? Ты встаешь так рано, чтобы побегать?
Он обернулся: это была Дженни в форменном платье «Кларкса». Она подошла к нему и неловко попыталась его обнять.
— Просто я люблю смотреть, как встает солнце, — ответил он.
Она улыбнулась. Она подумала, что если он приходит сюда, значит, все-таки немножко ее любит.
— Хочешь зайти в «Кларкс» выпить кофе? — предложила она.
— Спасибо, не хочется сбиваться с ритма…
Она ничем не выдала своего разочарования.
— Хотя бы присядем на минутку.
— Не хочу надолго останавливаться.
Она погрустнела:
— Но ты в последние дни совсем пропал! В «Кларкс» больше не приходишь…
— Извини. Увлекся своей книгой.
— Но не только же книги есть в жизни! Заходи иногда меня проведать, ты мне доставишь удовольствие. Мама на тебя ругаться не будет, обещаю. Она не должна была заставлять тебя платить весь долг сразу.
— Ничего страшного.
— Мне пора на работу, мы в шесть открываем. Ты уверен, что не хочешь кофе?
— Уверен, спасибо.
— Может, зайдешь попозже?
— Нет, не думаю.
— Если ты бываешь здесь каждое утро, я могу ждать тебя у пристани… Ну, если ты хочешь. Просто чтобы поздороваться.
— Не стоит.
— Ладно. Во всяком случае, я сегодня работаю до пяти. Если хочешь, приходи писать… Я тебе мешать не буду. Обещаю. Надеюсь, ты не рассердился, что я пошла на бал с Тревисом… Знаешь, я его не люблю. Он просто друг. Я… Я хотела сказать тебе, Гарри: я люблю тебя. Люблю, как никогда никого не любила.
— Не говори так, Дженни…
Часы на городской ратуше пробили шесть: она опаздывала. Она поцеловала его в щеку и убежала. Не надо было говорить, что она его любит; она уже злилась на себя. Какая дура! Поднимаясь по улице к «Кларксу», она обернулась, чтобы помахать ему рукой, но его уже не было. Она подумала, что если он все же зайдет в «Кларкс», значит, он ее хоть чуть-чуть любит, значит, еще не все потеряно. Она прибавила шаг, но в конце подъема из-за живой изгороди вдруг вынырнула широкая скрюченная тень и загородила ей дорогу. От неожиданности Дженни вскрикнула. Но сразу узнала Лютера:
— Лютер! Ты меня напугал!
В свете фонаря возникло перекошенное лицо и могучее туловище.
— Фто… Фто ему от тебя надо?
— Ничего, Лютер…
Он схватил ее за руку и сильно сдавил.
— Не… не… не фмейфя надо мной! Фто ему от тебя надо?
— Он просто друг! Пусти меня, Лютер! Мне больно, черт возьми! Пусти, или я всем расскажу!
Он разжал пальцы и спросил:
— Ты подумала про мое предловение?
— Ответ: нет, Лютер! Я не хочу, чтобы ты меня рисовал! А теперь дай мне пройти! А то я скажу, что ты тут бродишь, и у тебя будут проблемы.
Лютер без лишних слов бросился бежать и растворился в утренней заре, как обезумевший зверь. Ей было страшно, она заплакала. Поскорей дошла до ресторана и перед входом вытерла глаза: мать была уже на месте, и ей не хотелось, чтобы та заметила слезы.
Гарри побежал назад через весь город к шоссе 1 и Гусиной бухте. Он думал о Дженни. Не надо было подавать ей ложных надежд. Он очень досадовал на себя из-за этой девушки. На перекрестке с шоссе 1 у него подкосились ноги; мышцы остыли, пока он стоял у пристани, он чувствовал, как их начинает сводить. Он был один на обочине пустынного шоссе и уже жалел, что убежал так далеко от дома, не представляя, как теперь добраться до Гусиной бухты. В эту минуту рядом с ним непонятно откуда возник синий «мустанг». Водитель опустил стекло, и Гарри узнал Лютера Калеба.
— Нувна помофь?
— Слишком далеко забежал… Похоже, я что-то себе повредил.
— Фадитефь. Я ваф подвеву.
— Повезло мне, что я вас встретил, — сказал Гарри, устраиваясь на переднем сиденье. — Что вы делаете в Авроре в такую рань?
