— Как видите, — ответил я, показывая на Марию Кораль, которая в эту минуту кокетничала со священником, — теряю время и достоинство.
— Терять может тот, кто что-то имеет! — изрек адвокат. — А как двигаются дела на работе?
— Медленно, но неумолимо, — ответил я как бы в шутку.
— Тогда их следует поторопить, дружок. Сегодня вечером ожидаются важные события.
— Какие же?
— Скоро узнаешь, — произнес он, приглушая голос и прикладывая палец к губам.
— А что вы скажете по поводу войны в Марокко? — вступил в беседу клиент Кортабаньеса, не намереваясь прерывать начатой с адвокатом беседы.
Кортабаньес жестом попросил меня вмешаться в разговор, желая отделаться от назойливого собеседника.
— По-моему, она омерзительна.
— И не говорите, — подхватил клиент, цепляясь за новую жертву, словно утопающий за соломинку. — Просто невероятно! Какая-то горстка черномазых побивает страну, которая завоевала Америку!
— Времена меняются, сеньор.
— При чем тут времена, — возразил увалень с горячностью, которая никак не вязалась с царившей вокруг безмятежностью. — Дело в людях. Просто теперь нет таких политиков, как прежде!
Появление короля положило конец нашей беседе. Гости поспешили припасть к ногам высочайших особ, и Кортабаньес не преминул заметить мне:
— Видишь? Припали к его ногам, словно куры к фермеру, который сыплет им корм. — И сокрушенно покачал головой. — Так мы далеко не уедем. Помнишь, как они хотели линчевать Камбо?
Я ответил ему, что помню. Теперь Камбо занимал пост министра финансов в правительстве, возглавляемом Маурой.
Король милостиво отвешивал поклоны и с одинаковым безразличием выслушивал лесть и просьбы, прогуливаясь по зале тяжелой поступью, уныло опустив плечи, состарившийся в расцвете молодости, приторно улыбаясь с некоторым оттенком печали.
— На полу валяются бумаги. Посмотри их, не теряй времени. Успеешь наплакаться во время похорон.
Кортабаньес опустился на колени и принялся просматривать разбросанные на полу бумаги.
— Бедный Пере! Мы познакомились с ним тридцать лет назад. Он был честный, добрый, не способный на вероломство. Я хорошо помню тот день, когда умер его сын Матео… Какая несчастная семья. Пере мечтал дать сыну настоящее образование и послал его учиться в Оксфорд. Он собирал деньги буквально по сентиму, чтобы иметь возможность оплатить его учебу. Но Матео схватил там воспаление легких, и болезнь доконала его. Он вернулся сюда, вот в этот самый дом, чтобы умереть здесь.
— К чему ты вспоминаешь сейчас все эти жалобные истории? — рыкнул на него Леппринсе.
— Вот, взгляни, — и Кортабаньес протянул ему вместо ответа исписанные листки, подобранные с пола. — Бедный Пере читал их, когда его убили.
Леппринсе взял протянутые ему листки, пожелтевшие от времени и от того, что их часто держали в руках, и прочел:
«Дорогие родители! Получил от вас весточку и очень рад, что вы живы-здоровы. Мне не на что пожаловаться, хотя суровые зимы, которым, кажется, не будет конца, не дают мне как следует оправиться от простуды. Да, здесь совсем как пишут в романах: беспрерывно льют дожди…»
Письмо было датировано 15 марта 1889 года. Леппринсе бросил его на пол и стал читать следующее:
«Дорогой отец! Прошу тебя, не показывай это письмо маме, но я сильно расхворался. Уже целую неделю у меня держится высокая температура. Врачи говорят, что нет особых причин для волнений и во всем виноват местный климат. К счастью, до экзаменов осталось совсем немного времени, и я скоро приеду к вам на каникулы. Вы даже не представляете, как мне вас не хватает. Одинокий и больной, в этой замечательной, но чужой мне стране. Я только и мечтаю о Барселоне…»
— К черту! — выругался Леппринсе. — Помоги мне поставить стол, как он стоял.
Вдвоем они перевернули его, стараясь не производить шума. Кортабаньес громко плакал.
— Пойдем отсюда, — сказал Леппринсе. — Здесь ничего нет. Подозреваю, что этого проклятого письма и не было.
