— Хавиер, — возразил он, — мы ведь не дети. Существуют факты, а факты упрямая вещь. Они неколебимы, как эта колонна. Я понимаю твои сомнения, но, отвергая факт, ты не решаешь проблемы, уверяю тебя.
— Нет, нет! Это безумие! Пусть все идет своим чередом!
— Ну хорошо, оставим этот разговор, — сказал он, вставая. — Извини, мне нужно пойти позвонить. Только не убегай, ладно?
— Не беспокойтесь.
Он намеренно оставил меня одного, чтобы дать возможность поразмыслить. Не знаю, о чем я думал в те минуты, но когда он вернулся, в голове моей все еще царил полный хаос, хотя я несколько успокоился.
— Прости, что задержался. Так о чем мы говорили? — спросил он с ласковой иронией.
— Послушайте, Леппринсе, в голове у меня полная неразбериха, не терзайте меня.
— Я же сказал, оставим этот разговор.
— Боюсь, что теперь уже поздно. Вы правы: факты упрямая вещь.
— Так, значит, ты признаешь, что любишь Марию Кораль?
— Нет… не совсем так. И именно это меня смущает. Я еще не разобрался как следует. Не отрицаю, я испытываю к ней довольно глубокие чувства. Но любовь ли это или нечто преходящее, не знаю. К тому же одно дело любить, а другое — жениться. Любовь воздушна, эфемерна, а женитьба — дело серьезное. На нее не решишься с бухты-барахты.
— Тебя никто и не заставляет решать с бухты-барахты. Взвесь все как следует и поступай, как подсказывает тебе здравый смысл. В конце концов не на мне же ты собираешься жениться, — пошутил он, — так что можешь передо мной не оправдываться.
— Я советуюсь с вами как с другом, — сказал я, отнюдь не склонный к шуткам. — Во-первых, кто такая Мария Кораль? Мы ее почти не знаем, а то немногое, что нам известно, вовсе не располагает к столь ответственному шагу.
— Да, ты прав, прошлое у нее туманное. Но мне кажется, да по-моему, тебе тоже, что она только и мечтает порвать со своим прошлым и начать новую, достойную жизнь. Мария Кораль чиста и добра душой. Но так или иначе, ты сам должен решать такой вопрос. Упаси меня бог давать тебе советы, я не хочу, чтобы ты потом в чем-нибудь меня упрекал.
— Пусть так. Теперь перейдем ко второму вопросу. Что я могу предложить ей?
— Достойное имя, отличную репутацию, а главное, себя самого, честного, доброго, умного, образованного молодого человека.
— Благодарю за комплимент, но я имею в виду деньги.
— Ах, деньги… Всюду эти деньги!..
Наш разговор прервало появление Кортабаньеса, который пересекал зал, шаркая по ковру ногами, словно был обут в домашние шлепанцы. В отличие от прочих обитателей казино на нем был лоснящийся, мятый, замусоленный костюм, а сам он имел довольно жалкий вид. В довершение всего он жевал потухшую сигару.
— Добрый вечер, сеньор Леппринсе. Добрый вечер, Хавиер, дружок, — приветствовал он нас, проходя мимо. Леппринсе встал, пожал руку адвокату, и, признаюсь, меня задела его учтивость, о которой впоследствии я еще не раз вспомню. — Как подвигаются дела на заводе петард?
— Как всегда, выше и выше, сеньор Кортабаньес, — ответил Леппринсе.
— В таком случае это уже не петарды, а ракеты.
Мне стало неловко за эти его потуги на остроту, но, к моему величайшему удивлению, Леппринсе и несколько случайно оказавшихся рядом мужчин громко рассмеялись его шутке. Я подумал, что они смеются из вежливости, чтобы не обидеть адвоката.
— А как идут дела у вас в конторе, сеньор Кортабаньес?
— Разваливаются помаленьку, сеньор Леппринсе. Не не буду вам мешать. Вы, молодежь, наверное, беседуете о женщинах, да оно и понятно.
— Не хотите ли составить нам компанию? — предложил ему Леппринсе.
— Нет, спасибо. Меня ждут перекинуться в картишки. Не на деньги, разумеется.
— На бобы, сеньор Кортабаньес, не так ли?
— Точно так, сеньор Леппринсе, на самые обыкновенные бобы. Видите, сколько их у меня?
Он вынул из оттопыренного кармана жилета горсть бобов. Несколько штук упало и покатилось по полу. За ними устремился один из слуг, встав на четвереньки.
— Ну, что ж, беседуйте, а я, раз мне нечего вам рассказать, пойду поиграю в картишки.
И он пошел дальше, шаркая ногами по ковру, раскланиваясь налево и направо, а за ним последовал, держа в руке подобранные бобы, слуга.
— Я не знал, что сеньор Кортабаньес посещает казино, — заметил я Леппринсе.
В просторной столовой супругов Леппринсе за столом в форме подковы разместилась добрая сотня гостей. При свете канделябров сверкали серебряные приборы, фаянсовая посуда и хрусталь. Вытянувшиеся вереницей цветы оживляли и украшали стол. Гости лихорадочно искали свои имена на карточках, разложенных на столе. Суета и смятение, возгласы и жесты разочарования и обиды — все слилось воедино.
Мария Роса остановила мужа, когда тот направлялся в столовую.
— Пауль-Андре, подожди минуточку. Я должна тебе кое-что сказать.
— Дорогая, все уже собрались за столом, нельзя ли отложить разговор?
Мария Роса залилась алой краской.
— Нет, я должна поговорить с тобой немедленно. Пойдем.
