Главное — это все же христианская страна. Московиты верят в бессмертие души. Не в «вечные перерождения по законам кармы», не в «атмана, соединяющегося с брахманом», и не в бессмертие «Ка, отправляющегося на поля Налу и Ба, вечно остающегося в гробнице фараона». Они верят, что человек обладает сознанием и отличается от других животных потому, что обладает душой. Что душа человека — невидимая субстанция, лишенная пола и иных страстей тела, приходит из иного, идеального мира. Что человек — двойственное создание, обладающее и телом, и душой, и что душа уйдет к Богу после смерти тела; как и все христиане, они верят, что настанет Страшный суд, когда каждому будет высказано все, чего он заслужил за время жизни на Земле. Каждому! И царю, и боярину Морозову, и последнему московскому холопу.
И потому для московитов индивидуальный человек хотя бы в одном каком-то смысле больше любых общин, корпораций и даже самых могучих государств, ведь они пройдут, эти общины, корпорации и государства, и настанет время, когда их не будет. А человек живет вечно, и его душа переживет любые общины, корпорации и государства.
Как бы ни был унижен отдельный холоп, бобыль, «подсуседник», как бы ни был согнут в покорности рядовой житель Московии, обязанный простираться ниц не только перед царем, но вообще перед всяким из высших… Но его душа ничем не отличается от боярской и царской, и еще неизвестно, кому на Страшном суде придется солоней — ведь кому много дано, с того много и спросится.
— Ты почто заморил холодом и голодом боярыню Феодосию Морозову? Ты с чего вообразил вдруг, что Мне угоднее креститься тремя перстами, чем двумя?! Ты человека мученически мучил и в конце концов убил, а из-за чего? Кто тебе позволил приписывать Мне то, чего я отродясь не говорил?! — может быть, именно так спросит Господь у грозного, могучего царя Алексея Михайловича, почти что обожествленного владыки Московии.
И задрожит могучий царь, не в силах дать ответ Тому, кто наделил его душой, а вместе с нею — разумом, совестью, способностью понимать справедливость и правду.
Очень может быть, как раз рядовому стрельцу, стоявшему возле ямы, где умирала Феодосия Морозова, кивнет Господь Бог, дающий каждому справедливое, окончательное (и потому ох какое страшное!) воздаяние за все, содеянное в жизни.
— Ты Феодосии, умиравшей за веру ко Мне, принес хлеба, а когда тебя наказали за этот хлеб, ты не посмел принести еще, но ты постирал ей рубаху, чтобы она могла в чистом прийти ко Мне… За свое милосердие ты потерпел в том мире, когда тело твое было живо, но за это тебе будет благо в Моем Царстве, милосердный человек.
Московит вполне мог рассуждать и другим способом, мог представлять и совсем другие картины Страшного суда: например, полное оправдание царя и осуждение солдата, пожалевшего «еретичку». Но в то, что душа у всех одинакова, верил! И в суд над всеми: и над солдатом, и над царем, и над боярыней — тоже верил.
Пока была жива эта вера (а она не умирает до сих пор), Московия — европейская страна, а русские — европейский народ, живут ли они в Московии или в других государствах.
А кроме того, в Московии было еще много черт, типичных не для Азии, а для Европы. Например, в Московии вовсе не ВСЕ люди обязаны были служить государству и отличались друг от друга только тяглом или службой. Так было задумано Московское государство, и так, или почти так осуществилось оно в XIV–XV веках. Таким хотел его видеть и Иван III, и его внук — Иван Грозный с его жуткой бандой опричников. Но к XVII веку в Московии существовало множество групп населения, которые различались не только своей службой или тяглом, то есть отношениями к государству, но и своими правами. В Московии живут НЕСЛУЖИЛЫЕ и НЕТЯГЛЫЕ люди, и число их все время растет!
В Московии не было горожан — лично свободных граждан городских коллективов. Не было правила, по которому «городской воздух делает человека свободным». Не было городских богачей, презрительно посматривающих на бедных и несвободных дворян и крестьян. Все это отличает Московию от Европы, и в том числе от Западной Руси, вошедшей в состав Речи Посполитой.
Но в Московии жители городов считались более уважаемыми людьми, чем жители сел и деревень, а богатые купцы — значительнее крестьян. Для европейца (в том числе современного русского) это так очевидно, что он может махнуть рукой — так же было всегда и везде! Но это серьезная ошибка. Так было не всегда и не везде. Не надо выдавать собственные представления за свойства всего рода человеческого.
Дело в том, что во всех восточных обществах вслед за служилыми идут именно крестьяне! Крестьянский труд считается наиболее благородным и почетным. В этом китайские книжники-шэньши, презирающие военных и само оружие, совершенно согласны с профессиональными воинами-раджпутами из Северной Индии. Так думали жрецы индейского народа ацтеков и знать Вавилонии, аристократы с острова Ява и тибетские «живые Будды» — гэгэны.
